— Вот чудак! Да во всем мире-то столько не наберется. А уж чуть не сорок лег добывают. И специальные заводы настроены.

Некоторое время ребята молчали, подавленные всеми этими сообщениями. Потом Ершов спросил:

— Ну хорошо. Допустим, даже лежал бы у него кусок радия величиной с кулак, — ну и что ему, Пьеру Кюри, сделалось бы? Ведь, говоришь, радий-то совсем не горячий и лучи из него идут незаметно.

— Негорячий... — подтвердила Маруся. — Вот я вам сейчас расскажу случай один. Тому старому ученому — помните? — первый который был, не мог еще радий-то который открыть, — так вот Мария Кюри ему тоже подарила радий в стеклянной ампулке, ну, не больше, как с просяное зернышко... Старик с ним носится, просто-таки наглядеться не может. Вот пригласили его лекцию прочесть насчет радия. Он ампулку с радием в жилетный кармай положил и поехал... Ну, прочел лекцию, приехал обратно, радий из коробки выложил, и ничего. А через день, через два он чувствует, что у него кожа на груди саднит. Посмотрел в зеркало — краснота. А потом болеть стало, болеть, и, наконец, такая язва на груди сделалась, что он ее целый месяц не мог вылечить...

— Вот тебе и негорячий!

— Да. И он всегда так,— продолжала Маруся.— Сначала ничего не почувствует человек, а потом — ожог. Даже если 10 минут ампулку с радиевой солью подержишь, — все равно. Этот ученый потом говорит Марии Кюри и Пьеру, после того как пострадал от радия: «Хоть я и сердит на него, а все-таки люблю...» Радиевы лучи сквозь человеческое тело проходят, ими самую страшную болезнь лечат — рак...

Маруся замолчала, как будто не зная, что еще рассказать ребятам про радий.

— Ну, а Кюри что? — спросил Ершов.

— Кюри? Ей нобелевскую мировую премию дали. Весь мир про них узнал. Знаменитее их уж никого на свете не было... Все с ними познакомиться хотели... Французский министр присылает Пьеру Кюри орден Почетного легиона... Уж самая высшая у них награда... А он отказался и написал письмо: «Вы лучше мне никаких наград не давайте, а постройте лучше лабораторию, а то мне работать негде...»

— Вот черти полосатые! — воскликнул Бутылкин.— Да неужели они все еще им лаборатории не построили?

— Нет.

— Ну и ну!

— Да. А уж с ними и короли, и принцы, и президенты — все рады были познакомиться. А если бы они патент захотели взять, то богаче были бы всех американских миллионеров...

— Не захотели наукой спекулировать, — заметил Ершов.

— Им от американских корреспондентов житья не было: так и гонялись повсюду. Один раз оба они: и Мария Кюри и Пьер — отдыхали в деревне с детьми вместе. Один корреспондент их разыскал. Подходит к дому и видит: сидит какая-то женщина на каменном крылечке в простом ситцевом платье и высыпает из туфли песок. Он подходит и спрашивает:

— Здесь живут профессор Кюри и профессорша Кюри?

— Да.

— А можно ее видеть?

— Пожалуйста. Это я.

Так он так и отступил! Ему, наверное, казалось, что она какая-нибудь особенная и одета как-нибудь по-особенному, а она разулась и песок из туфли вытряхивает!..

— Они и сейчас живы оба? — спросила Катя.

Маруся покачала головой:

— Нет. Мария Кюри — та совсем недавно умерла. Уж старая. А Пьера Кюри вскоре после того, как они радий открыли, раздавило грузовой повозкой. Они только что накануне из деревни вернулись; ездили туда всей семьей, с девочками, гуляли там, насобирали цветов... И вот он шел с одного заседания, шел и задумался... А в это время повозка... Кучер не удержал... Пьера Кюри сшибло с ног. Повредило ему голову... Он так без сознания и умер... А в рабочем кабинете

у него еще те самые лютики не успели завянуть, которые он со своими девочками в деревне насобирал...

Наступило молчание.

— Ну, а извозчику этому было что потом?

— Не знаю... Как будто ничего: не мог сдержать лошадь, и все...

— Таких расстреливать надо! — мрачно сказал Ершов, взмахнув крепко сжатым кулаком.— Что он не видел, что человек идет и задумался, не слышит ничего?!

Долго молчали ребята. Потом Катя Зайцева сказала, глубоко вздохнув:

— Да уж все равно Пьера-то Кюри не вернешь этим...

И опять замолчали...

— А ведь у вас на дворе негде лабораторию-то устроить, — сказал Бутылкин.

— Ну, почему?..— возразила ему Катя.— Найдем...

— Негде! — решительно заявил Чемпион.— Разве только фанеры добиться и к стене сарая пристройку, а? Как ты думаешь?

Катюша Зайцева не отвечала.

Ершов нахмурился, посмотрел на Марусю.

— Чепуха! — сказал он вставая. — Никакой фанеры, никакой пристройки — ничего не надо! Есть у них помещение для лаборатории.

— Где же это?! — вскричал Миша Бутылкин.

— Голубятню Васьки Крапивина знаешь?

— Знаю.

— Ну вот. В голубятне.

— А голуби?

— Лаборатория будет, — значит, голубей не будет.

— Так он же нас близко не подпустит!

— Подпустит!..

Но Бутылкин очень и очень сомневался:

— Да он же и в кружке-то нашем не состоит.

— Это не важно. Зато в моем звене! — возразил Ершов.— Поговорю с ним — запишется.

— Думаешь, и голубятню освободит?.. Да никогда! Он погибнет за своих турманов.