Я снова уснула, довольная впервые за неделю.

#

На следующий день я проснулась в восемь и отправилась на пробежку.

Моя голова болела из-за того, что я выпила слишком много вина, но я заставила себя сделать это, думая обо всем количестве еды, которое буду есть на следующей неделе во Франции. Я не упаковала одежду для пробежки, но планировала есть абсолютно ВСЁ.

После душа я надела простой белый хлопковый сарафан, в котором будет удобно путешествовать и сложила последние нужные вещи в чемодан. Конечно же Миа составила мне список, и я послушно вычеркивала каждый пункт, когда проверяла содержимое, прежде чем закрыть чемодан. У меня было все, что мне нужно. Когда я была готова к отъезду, то с тоской посмотрела на розы, которые принесла домой из офиса. Черт бы тебя побрал, Ник. Почему ты не позвонил? Ты выучил свой урок или нет?

Я забрала Эрин, благодарная ее воодушевленной болтовне о нашей поездке и свадьбе, и о перспективе сексуальных шаферов или гостей на свадьбе. Мне нужно было отвлечься. Но в конце концов она сказала:

— Как обстоят дела с Ником?

— Черт, если бы я знала. — Я устроилась в кресле у нашего выхода. — В воскресенье он сказал, что будет бороться за меня, и после всей шумихи прошлой недели — тишина. Никакого сюрприза вчера или телефонного звонка.

— Может, он потерял свой телефон, — сказала она, рассмеявшись и игриво подтолкнув мою руку.

— Ха. Точно. — Я открыла бутылку воды, которую только что купила, и жадно отпила, так как все еще была обезвожена из-за вина и своей утренней пробежки. — Честно говоря, понятия не имею, о чем он думает. Половине меня нравится ожидание, а другая половина не может выдержать интригу. Мы вместе или нет?

— Так ты хочешь его вернуть.

— Да. — Я посмотрела на нее. — Это безумие?

— Совсем нет. Особенно учитывая, что он передал мне это для тебя. — Вытащив конверт из сумки, она протянула его мне и ухмыльнулась. — Я почтовый голубь. Он попросил меня сказать так.

Моя челюсть отвисла в изумлении, я закрутила крышку на воде назад и уставилась на конверт.

— Что это?

— Не знаю. Но это для тебя. Он связался со мной на этой неделе и спросил, когда мы уезжаем. Затем он привез это в мою квартиру вчера и просил ничего не говорить тебе, пока мы не будем здесь. — Ее зеленые глаза засветились. — Он великолепен. ВЕЛИКОЛЕПЕН. Теперь открывай. Я умираю от любопытства!

— Я тоже. — Скользнув пальцем под печатью, я открыла конверт и вытащила рукописную записку.

Черные чернила на белом носовом платке.

Я рассмеялась, когда начала читать его мелкий, аккуратный почерк.

Дорогая, Коко, уверен, что красная помада была бы более эффектной, но пришлось обойтись моей черной ручкой. Просто хотел сказать, что я люблю тебя и скучаю, и надеюсь, что сюрпризы осчастливили тебя на этой неделе. Я хочу делать тебя счастливой каждый день остаток твоей жизни, если ты позволишь мне. Скоро увидимся. Люблю тебя, твой Ник.

— Что там написано? — потребовала Эрин. — Ты меня убиваешь!

Я снова прочитала записку про себя, прежде чем прочитать вслух, изо всех сил пытаясь выговорить слова, когда в моем горле формировался ком.

— Боже, так романтично, — восторгалась она. — Но почему на носовом платке?

Я рассказала ей историю, и она начала стучать по подлокотнику между нами.

— Так мило.

— Так и есть. — Я обмахивала свое лицо. — Боюсь, что могу расплакаться. Боже, я бы хотела увидеться с ним перед отъездом. Почему он сам не передал его?

Когда я снова прочитала записку, из громкоговорителя у выхода раздался глубокий голос:

— Дамы и господа, могу я отнять пару минут вашего времени, пожалуйста?

Я была настолько сметена своими чувствами, что даже не осознала, насколько знакомым был голос.

— О боже мой. — Эрин схватила меня за запястье: — Коко.

— Что? — я посмотрела на нее.

— Смотри.

Я подняла голову. Прямо впереди у выхода, говоря в микрофон, (клянусь, мужчина мог очаровать кого угодно) стоял Ник. И он смотрел прямо на меня, когда повторил свою просьбу.

— Спасибо, — сказал он, когда шум в терминале утих. — Видите ли, я хочу впечатлить одну женщину здесь. — Он указал на меня. — Роскошную женщину в белом сарафане.

По моей коже пробежали мурашки. Все головы метались между ним и мной, а несколько людей в толпе хихикали.

— Я безумно влюблен в нее с девятнадцати лет. Но тогда я совершил ошибку. Я потерял ее, и недостаточно упорно боролся, чтобы вернуть ее. — Хихиканье утихло, и мой желудок бешено перевернулся. Слезы заполнили мои глаза. — Но не было и дня, чтобы я не думал о ней и не желал, чтобы она снова была моей. — Его голос надломился на слове «моей», вызывая первый поток слез по моим щекам. — И она просила перестать делать ей неожиданные предложения руки сердца, но некоторые старые привычки умирают с трудом. — Он положил микрофон и направился ко мне, и в тишине толпы мое сердце оглушительно билось. Я замерла на месте. Какого хрена он делал?