— Тебе нужно, чтобы было наплевать, какая у музыки мелодия, или важно, чтобы она была высокого уровня и неподдельная? — продолжала красотка не без желчи.

— Отвечай на вопрос, который тебе задали, Миша! — строго приказал Безумный Денни и нахмурил брови.

— Для меня матерный рэп и есть музыка высокого уровня, которая звучит неподдельно, — немного запутался я и смутился.

— Даже не может ответить, что ему нравится, что нет, — ехидно подловила меня она. — Господи, ни одного замечания нельзя сделать, чтобы он не возразил! Выходит, нельзя сказать про парней с бумбоксом, что они смешные, без того, чтобы тебя не унизили или не поддели?

— По-моему, просто чайная церемония, — заявил Безумный Денни.

— Что? — подскочил от неожиданности я.

— Эти бумбоксеры, — пояснил мне Денни. — Как они выступают по Центральному Парку мимо сидящих. Как приплясывают. Как сидящие смотрят на них. Все это чайная церемония.

— Перестань, Денни! — сказал я, посмотрев на девушку с извиняющимся видом.

— Все, что происходит в этой жизни, — чайная церемония, — безжалостно продолжал настаивать Безумный Денни. — Как ездят на работу, живут с женами, заводят детей, занимают квартиры, летают на самолетах, выгуливают собак и себя в Центральном Парке — одна большая чайная церемония.

— Перестань, Ден! — еще раз попробовал я.

— Почему же, мне очень нравится эта концепция, — с вызовом возразила она.

Она сидела, подняв ноги на скамейку, и весело посматривала на Безумного Денни. Она поняла его высказывание по-своему. Может, она так шутила с подругами в клубе. Такие изречения могли пользоваться успехом в их круге. От сознания, что понимает, что именно имеет в виду Безумный Ден, она чуть ли не облизнулась, как от физического удовольствия.

— Твоя идея, Денни, шик, — сказала она. — По-моему, очень остроумно.

— Голос водителя, который предупреждает пассажиров в автобусе, что двери закрываются, — увлеченно перечисляет Безумный Денни, — швейцар отеля, желающий постояльцам доброго утра, нью-йоркский трафик, который одновременно останавливается на красный свет и едет на зеленый, ребята с бумбоксом, проходящие по Центральному Парку, летательные аппараты в нью-йоркском небе. Смысл нашего мироздания — одна…

— Часть одной… — в восторге подхватывает она.

— …большой чайной церемонии! — заканчивают они хором.

— Очень нравятся мне твои ноги, милочка, — отрешенно произносит Безумный Ден. В его голосе напряжение и металлический звон. — Некоторые по руке могут предсказать линию жизни, а я по линии ног. У тебя безупречная линия ног. Честная и откровенная. Глядя на эту идеальную линию, от бедра до кончиков пальцев, легко можно заключить, что ты прожила стоящую жизнь. Не хочу сказать, что она у тебя была легкая, но всегда достойная.

— Денни! — сдавленно вмешался я и огляделся.

— Спасибо, Денни, — кокетливо произнесла она, еще крепче подобрав ноги, положила подбородок на колени и устремила на него затуманившийся взгляд. — Мне часто делают комплименты, но таких никогда. Как бы это сказать, оригинальных. Никогда моим ногам не уделяли столько внимания. — Она тряхнула головой и смущенно повела коленями из стороны в сторону.

— Знаешь, ноги иногда так устают, — прибавила после паузы. — Прихожу домой вечером, и просто не хочется жить, так болят и ноют. Иногда думаю: вот, стала старухой в двадцать два года.

— Мне ли тебя не понять? — вдохновенно затянул Безумный Денни. — Ты знаешь, что в среднем женщина в обычный день проходит от 6000 до 8000 шагов? — Он заглянул ей в глаза.

— Нет, я этого не знала, — огорченно призналась она.

— Меня, — горько вздохнул, глядя на гладь пруда, Безумный Денни, — часто одолевают тяжелые мысли, как низко пал мир, как жестока и несовершенна наша жизнь.

— Что такое, Денни?

— Люди совершенно не знают, как грамотно носить обувь и как следить за ногами! — Он всхлипнул. — Можно я помассирую твои ноги? — голос Денни становится чужим. — Массаж ног делает кожу упругой и гладкой.

— Спасибо, Денни, очень было бы мило, — потягивается девушка. — А то так устали после работы!

— У себя дома я бы сделал тебе более жесткий массаж. — Рука Денни со стопы постепенно поднимается к колену.

— На тебе красивая майка, — делает он признание.

— Кем ты работаешь? — перебиваю я вопросом, не важно что приевшимся.

— Может, ты его спросишь, Денни, что он ко мне пристал? — жалобно, словно у нее разболелась голова, смотрит она на своего товарища.

— Что ты к ней пристал? — охотно спрашивает Денни.

Происходящее повергает меня в уныние.

— Как же все, однако, не знаю, как это сказать… Не… не…

— Недолговечно, — бесстрастно закончил за меня Безумный Денни.

— Да, именно, — благодарю я. — Как все недолговечно! На ум приходит мысль, что мы все здесь… Никак не подобрать нужного слова…