Таратуру это обстоятельство вполне устраивало. Вместо того чтобы мёрзнуть где-то под кустом и пачкать костюм (хотя он и надел самый старый, но всё-таки жалко), он получил великолепный наблюдательный пост.

Оторвать две доски и высадить стекло было делом одной минуты. Таратура очутился в комнате, совершенно пустой, как разграбленные пирамиды фараонов. Найдя в углу стул с отломанной ножкой, Таратура расположился у окна, откуда великолепно было видно статую и освещённый фонарём круг — назначенное Чвизом место встречи.

Было половина одиннадцатого.

Таратура достал из кармана плаща крошечный термос, отлил в стаканчик кофе и ещё раз выглянул в окно.

У статуи никого не было.

Ветер раскачивал фонарь, и свет освещал то ноги женщины, то её грудь, то прятал её целиком в тень. Казалось, статуя исполняет какой-то медленный и странный танец.

Таратура пожалел эту несчастную обнажённую женщину, символизирующую Неповиновение. Он мысленно обругал скульптора, заставившего её прозябать в одиночестве на самом краю города.

Кофе приятно разогревал тело, и Таратура подумал, что через час-другой он с наслаждением растянется дома на кровати и забудет всё — и Миллера, и этого чудака Чвиза, и даже само Неповиновение. Сны никогда не снились ему.

И вдруг Таратура заметил, как что-то крадётся к дому, в котором он находился. Тень скользнула у окна и остановилась…

Таратура замер. Он отчётливо слышал дыхание человека, притаившегося с другой стороны подоконника. Бывший инспектор осторожно поставил на пол стакан с недопитым кофе и на всякий случай потянулся к карману за кастетом.

В окне появилась голова незнакомца. Он заглянул в комнату, но не заметил Таратуру, который буквально прилип к стене в десяти сантиметрах от окна.

Послышалось учащённое дыхание: незнакомец полез в окно. Таратура мгновенно выхватил фонарь, и яркий луч света брызнул тому в лицо. Человек зажмурился и закрыл руками глаза.

— Честер? Это ты? — воскликнул Таратура, узнав журналиста.

— Фу ты, чёрт! — выругался Честер. — И напугал же ты меня!

— Ты чего здесь делаешь? — спросил Таратура.

— То же самое, что и ты.

— Я пью кофе.

— Превосходное местечко ты выбрал, — улыбнулся Честер.

Таратура взглянул в окно и толкнул журналиста в бок:

— Тише!

В освещённом пятне у статуи появился человек. Он постоял секунду, оглянулся и быстро скрылся за статуей, с той, неосвещённой, стороны.

— Это он, — прошептал Честер.

Таратура привычно перемахнул через подоконник и смело пошёл к человеку. Но тот вдруг метнулся в сторону и напрямик, через кусты, бросился из сквера.

— Профессор Чвиз! Куда же вы?! — крикнул Таратура.

Человек, не останавливаясь, довольно ловко перелез через решётчатый забор и вскочил в машину, двигатель которой работал. Когда Таратура, а следом за ним и Честер выбежали на улицу, машина с потушенными фарами уже тронулась с места.

— Профессор Чвиз! Остановитесь! — вновь крикнул Таратура.

— Дурак!.. Быстрей к моей машине! — Честер побежал к микролитражке, которая стояла у самого входа в сквер.

Таратура уже на ходу вскочил к нему в машину.

Они вновь увидели «опель» с погашенными фарами, когда выехали на шоссе, начинавшееся в конце улицы.

— Быстрее! Быстрее! — подгонял Честера Таратура. — Старик просто сошёл с ума!

— Дурак! — крикнул Честер. — Это не Чвиз, это человек, укравший документы!

— Что?! — не понял Таратура.

Лицо Честера покрылось капельками пота. Он выжимал из своей микролитражки всё возможное, но расстояние между машинами не сокращалось. Более того, «опель» начал постепенно удаляться.

— Уйдёт! — Честер выругался.

— Пусти! — крикнул Таратура. — Пусти меня за руль!

Не снижая скорости, по очереди держа баранку и нажимая на акселератор, они поменялись местами, чуть-чуть не свалившись при этом в кювет. Дальним светом Таратура выхватил из тьмы силуэт «опеля», который находился теперь от них в трёхстах ярдах.

— Жми, старина! — крикнул Честер не своим голосом. — Там будет перекрёсток, он может задержаться у него!

«Опель» действительно затормозил у перекрёстка. В поперечном направлении плотным потоком шли машины, преградив путь беглецу.