"Костя Розинский?.. — пронеслось в голове Булгакова. — Если это тот самый Костя, "азиат", однокашник, то почему он выглядит стариком?"

Видно, на лице Булгакова было выписано недоумение, когда он приблизился, потому что пилот сказал:

— Ты сделался таким начальством, Булгак, что даже своих не узнаешь.

Они обнялись. Наждачно жесткая Костина щетина тернула Булгакова по лицу. От Кости пахло бензином и рабочим потом. Вблизи глаза его смотрели устало-устало, но по-прежнему насмешливо.

— Я давно знаю, что ты здесь, — сказал Константин. — А сегодня иду спецрейсом, дай, думаю, загляну. Договорился с диспетчером — он у нас мужик с душой — и подсел. Имею сорок минут времени.

Розинский озабоченно посмотрел на часы. Выходило так, что все зависит от его свободного времени, а занятость командира полка при этом вопросе не учитывается. Булгакова немного задело, но он промолчал.

Стали вспоминать, кто где. Булгаков рассказал о Богданове, Бровко, больше и подробнее — о Вадиме Зосимове. Кстати, подполковник Зосимов недавно тоже переведен сюда инспектором техники пилотирования.

— В штабе служит. Примерно в такой же зоне, как наша, только в другом месте, — пояснил Булгаков.

Константин жевал металлическими зубами мундштук папиросы. Его худое конопатое лицо все было изрезано нервными морщинами.

— Вы так и бродите с Зосимовым напару: на Восток вместе, на Кавказ вместе — вот неразлучные.

— На Востоке мы давно с ним расстались. Я в академию уехал еще в пятьдесят втором. Но с Востока летчики почему-то, как правило, попадают на Кавказ. Не в Сочи, разумеется, а вот в такие места, — Булгаков окинул взглядом степь. — Ну и Вадим Федорович сюда, значит…

— Вот друзья, водой не разольешь, — повторил Константин и добавил многозначительно: — От того, что вы с Зо-симовым все время вдвоем, не только вам самим польза, а и вообще…

Взлетающий, дико ревущий истребитель заглушил их беседу. Оба повернули головы, посмотрели вслед уходящему в небо крутой горкой самолету. Металлический треугольник с огнедышащим выхлопным соплом быстро уменьшался в размерах.

— Может, желаешь в кабине посидеть? На земле… — спросил Булгаков.

Константин отрицательно замотал головой:

— Да, понимаешь, некогда…

В кабине сверхзвукового истребителя Константину посидеть очень хотелось, но он сознательно лишил себя этого удовольствия, дабы не бередить старые раны.

— Приезжай как-нибудь ко мне домой, Булгак. Посидим, по чарке выпьем. А то у тебя тут все запрещено.

— Да ничего…

— Приезжай ко мне, Булгак.

— Спасибо. — Ответ Валентина прозвучал суховато. Дружески-фамильярное обращение "Булгак" пощипывало его самолюбие.

Уже садясь в кабину своего "лимузина", Розинский вдруг переменил тон. Спросил серьезно:

— Давно командуешь?

— Три года, — ответил Булгаков.

— Полковничью папаху ждешь?

— Теперь жарко, зачем она? А вообще представлен к званию полковника.

Розинский кивнул понимающе и уважительно.

XVIII

По этой трассе — давно знакомой воздушной тропе — Розинский мог лететь с закрытыми глазами, он отмерил ее на своем ЯКе сотни, тысячи раз туда и обратно. Трудолюбиво тарахтит моторчик, высота двести метров, скорость сто сорок километров в час… Выше, неизмеримо выше выткал белую нить своего курса истребитель. Может быть, Булгаков полетел, может, кто другой из его части. Вряд ли заметит реактивщик скользящий над землей маленький зеленый ЯК-12, а если и заметит, то посмотрит на него, как на майского жука…

Могла бы и Костина жизнь сложиться иначе, если бы не тот роковой вылет, когда его сбили. Он подорвал тогда свое здоровье, потерял частицу острого птичьего зрения. Но теперь Константин с высоты своего птичьего полета никому не завидует: ЯК-12 тоже хорошая машина, только другого назначения. Константин летает, а это для него главное, это для него все.

Встреча с Булгаковым, конечно, взволновала, разбудила воспоминания.

Что было делать ему тогда, отвергнутому авиацией?

Наниматься на какую-то обыкновенную, земную работу? Нет, на это человек с душой летчика не мог пойти.

Нужда, однако, заставила.

Работал физруком в школе, экспедитором на базе, даже каким-то заведующим. Жена устроилась на работу. Жизнь постепенно налаживалась.

Так прошло четыре года.

Летом сорок девятого Костя лопал по командировке в Минск. Встретил одного знакомого летчика — на фронте тот был командиром звена в братском полку.

— Здорово, азиат!

— Привет!

— По кружке пива ради встречи?

— Не повредит.

У ларька толпились мужчины, на пустых бочках стояли янтарные с пенистыми шапками кружки.