Ловкими, мягкими движениями, выработанными долгими годами практики, служитель помог Стиву переодеться. Стараясь не потревожить больное плечо, он стал стаскивать с него сапоги. Вокруг нас толпились жокеи: они напевали, отпускали шуточки, пили чай, ели фруктовый пирог, сбрасывали разноцветные костюмы и натягивали брюки, смеялись, чертыхались и торопливо выходили. Конец рабочей недели, до понедельника можно отдыхать.

— Слушай, — неуверенно обратился ко мне Стив, — ты меня не подвезешь? — Он не знал, удобно ли ему обратиться ко мне с такой просьбой, ведь мы даже не были приятелями.

— Давай подброшу, — согласился я.

— К маме домой. Это возле Аскота.

— Ладно.

— Надо кого-нибудь попросить, чтобы завтра мою машину пригнали, — добавил он. — Черт, надо же, как не повезло!

Я сфотографировал Стива и служителя, который стягивал с него второй сапог.

— А чего ты потом делаешь с этими фотками? — спросил служитель.

— В ящик складываю.

Он недоуменно пожал плечами.

— Время только терять.

Стив взглянул на мой «никон».

— Папа однажды рассказывал, что видел твои снимки. Сказал, что в один прекрасный день ты оставишь его без работы.

— Да он просто пошутил.

— Ну, не знаю. Может быть. — Осторожно продев руку в рукав рубашки, он, морщась и охая, ждал, пока служитель застегнет пуговицы.

Как-то солнечным весенним днем я сидел в машине на автостоянке и, поджидая приятеля, которого обещал подбросить домой, просматривал свои фотографии. Тут меня и заметил Джордж Миллейс.

— Да ты просто настоящий Картье-Брессон, малыш, — промолвил он с легкой улыбкой и, сунув руку в открытое окно, выхватил у меня пачку фотографий, хотя я крепко держал их. — Так-так, — продолжал он, придирчиво изучая их. — Даунс: лошади в тумане. Романтическая чушь. — Он вернул мне снимки. — Так держать, малыш! Недалек тот день, когда ты станешь настоящим фотографом.

Он повернулся и пошел через автостоянку, время от времени поправляя свисавший с плеча тяжелый кофр. Он был единственным из моих знакомых фотографов, в присутствии которого я испытывал неловкость.

За те три года, что я прожил у Данкана и Чарли, они терпеливо учили меня всему, чему я мог научиться. Когда я впервые к ним попал, мне было всего двенадцать, но Чарли тут же нашел мне работу — подметать полы и убираться в фотолаборатории, и я был этому рад. Всему остальному приходилось учиться постепенно и основательно, и когда я постиг все премудрости, мне поручили печатать все фотографии Данкана и половину фотографий Чарли.

— Наш лаборант, — обычно представлял меня Чарли.

— Смешивает для нас реактивы, — пояснял он. — А как со шприцем обращается — тут ему равных нет. Не забудь, Филип, бензотриазола — только одну целую четыре десятых. — И я аккуратно забирал шприцем нужное количество раствора и добавлял в проявитель, чувствуя, что и от меня есть какая-то польза в этом мире.

Служитель надел на Стива пиджак, отдал ему часы и бумажник, и мы не спеша пошли к моей машине.

— Я обещал маме помочь убраться, когда вернусь. Вот, черт, как не повезло!

— Наверное, она уже соседей позвала. — Я помог ему забраться в новехонький «Форд» и, обойдя машину, сел за руль. Смеркалось. Я завел мотор, включил фары и выехал в направлении Аскота.

— Никак не могу привыкнуть к мысли, что папы нет, — сказал Стив.

— А что там произошло? — спросил я. — Ты, по-моему, говорил, что он врезался в дерево…

— Да. — Он вздохнул. — Заснул за рулем. Так, по крайней мере, предполагают. Дорога была пустынная: ни машин, ничего. Там был вроде поворот, а он не свернул. Прямо поехал. Наверно, ногу держал на акселераторе… От капота ничего не осталось. — Стив поежился. — Он из Донкастера возвращался. Мама его всегда предупреждала, чтобы он, когда задерживается, осторожно ездил ночью по шоссе. Да ведь это уже не на шоссе случилось… он был почти у дома.

Стив говорил устало и подавленно, да и вид у него был неважнецкий. Изредка поглядывая на него, я видел, что, несмотря на всю мою предосторожность, поездка в машине причиняет ему боль.

— Он на полчаса заехал к приятелю, — продолжал Стив. — Там они выпили по паре виски. Как это глупо — просто так вот заснуть…

Мы долго ехали молча, и каждый из нас думал о своем.

— Всего неделю назад, — вдруг сказал Стив. — В прошлую субботу…

Все под богом ходим, истина старая, как мир.

— Здесь налево, — объяснил Стив.

Немного покрутившись, мы наконец выехали на дорогу. По одну сторону ее была ограда, а по другую стояли чистенькие особняки с тенистыми садами.

Впереди творилось что-то странное. В домах горел свет, суетились люди. На дороге стояли карета «скорой помощи» и полицейская машина. Возле нее толпились полицейские. У одного дома взад-вперед сновали люди.

— Господи! — сказал Стив. — Это их дом. Это у мамы с папой…

Я высунулся из окна, а он продолжал сидеть в оцепенении, не сводя глаз с дома.