Шрифт:
– Герман, ты ведь неглупый парень. Вроде бы. А? <…> Зачем же ты пишешь такую муткую жуть?
– Жуткую муть?
– Феерическую ересь.
– Ну почему же. Хороший рассказ. “Оставайтесь на батареях!”. Патетический.
– Ты пушку видел?
– Какую пушку?
– Понятно. Дивизионное орудие калибра 76 мм. Образца 1902 года. Видел?
– Ну…
– Какие, к чёрту, деревянные обручи? Какие бочки? Оно раздавит любую бочку! Приспособить для стрельбы по воздушным целям! Как тебе это в голову пришло?
– Справочник красного артиллериста, Москва, 1936 год.
– Какой справочник? Какого артиллериста??? Ты пушку видел???
– Красного. <…>
Тут у меня заверещал телефон. Звонили с работы. Я отошёл в сторону и стал орать, прикрывая трубку ладонью:
– Что? Контейнеры? На пэ-кэ-тэ выгружать. Я говорю на пэ-кэ-тэ. Там досмотры быстрее. Сразу после досмотра пусть вышлют форму шесть точка два. Кэ-тэ-эс? Какой кэ-тэ-эс? У нас инвойс выше профиля! Доказываться? На демерредж попадём… Давайте условный выпуск. Что? Я говорю, пусть выпускают декларацию под обеспечение! Депозит есть? Релиз дадут? Вот и славно трам-пам-пам!
Мастер допивал шестую рюмку и смотрел влюблёнными глазами:
– Во! Демерредж! Релиз! Инвойс выше трюфеля! Звучит! И всё естественно, а-у-тен-тично! Вот об этом и пиши! Писать надо о том, что знаешь! Не надо писать о том, как в гражданскую войну в Испании под Бильбао дивизионные орудия приспособили для стрельбы по воздушным целям, подложив под них пустые винные бочки! Это ахинея! А-хи-не-я!
– Так в справочнике…
– В каком справочнике??? Ты пушку видел???
– Ну…
– Коньяк будешь?
– Не, я чай. И это же как бы аллегория…
– Какая аллегория??? Семьдесят шесть миллиметров!!!
– Всё равно, хороший рассказ.
– Ересь. Ты про это больше не пиши, хорошо? Ты про контейнеры пиши, про релизы. А про пушки не пиши, не надо. Лады?»
Характерная сценка, тем более что в жизни подобные разговоры, хоть и в более осторожной форме, иногда возникают. Да и к самому Герману Садулаеву не раз, по крайней мере, в критических статьях появлялись подобные вопросы в связи с его романами «Пурга», «Таблетка», «AD». Критики противопостовляли этим сочинённым текстам первую книгу Садулаева «Я – чеченец!» И роман «Шалинский рейд» восприняли как возвращение к настоящей литературе, хотя сюжет его откровенно беллетристический, а вот детали, персонажи, образ главного героя наверняка взяты из жизни, достоверны и художественно ценны.
Может быть, в скором будущем Герман Садулаев напишет и о бизнесе, к которому наверняка имеет отношение по-настоящему достоверную книгу.
Причём здесь именно биография писателя? Ведь высшее мастерство и истинный талант в том, чтобы придумать, но придумать так, чтобы в это поверили читатели, облились слезами над никогда не существовавшими героями.
Да, это так. Но что-то в последние годы таких мастеров и талантов мне лично не встречается. И были ли они когда-либо? Сколько автобиографического опыта Толстого содержится в «Войне и мире» или в «Воскресении»? Каков процент вымысла в «Мастере и Маргарите»? Подсчёты здесь нелепы, но подсчитать соблазн велик.
Писатели, вошедшие в литературу в 00-е, входили в неё, как правило, с произведениями, производящими впечатление документальной прозы. Назову те фамилии, какие называл ни раз. Сергей Шаргунов, Аркадий Бабченко, Илья Кочергин, Денис Гуцко, Дмитрий Новиков, Ирина Мамаева, Василина Орлова, Захар Прилепин, Андрей Рубанов… Вспоминается и Александр Иличевский с рассказом «Воробей».
Рассказ этот, опубликованный в «Новом мире», мгновенно сделал Иличевского известным в литературном мире. Несколько премий, полученных за «Воробья», отзывы критиков, новые публикации, книги… Стоит сказать, что до того имя Александра Иличевского было довольно хорошо известно, роман «Ай-Петри» (ещё, кажется, тогда неопубликованный), помню, хвалили любители изящной словесности. Но «Воробей» стал настоящим, шумным дебютом.
О чём рассказ? О голоде 30-х годов, грубо говоря. Но мало ли писали о нём до Иличевского, причём люди, его испытавшие, обладающие не меньшим, на мой взгляд, талантом, чем автор «Воробья». Но Иличевский нашёл тот штришок, который сделал этот рассказ настоящей прозой, и вообще оправдал обращение молодого и сытого (в хорошем смысле слова) современного человека к страшной теме, которую касаться не стоит, если не уверен, что этим прикосновением можешь её опошлить и себя погубить.
Ближе к финалу в рассказе неожиданно появляется герой-повествователь, время действия перескакивает в наши дни.