— Если бы тот усташ не шлепнулся, несдобровать бы нам! — засмеялась Ела.

"Надо же, она еще может смеяться", — подумал Йоле.

— Верно, бабку Бояну схватили, — сказал вдруг Раде.

Слова малыша повергли всех в отчаяние. Вспомнили и деда Спасое, который тоже, должно быть, попал в лапы усташей.

"А ребята? — спохватился Йоле. — Где сейчас Рыжий, Влайко, Лена? А что, если… — Он гнал от себя страшные мысли. — Нет, не может быть! Ведь у них есть и лошади, и телеги…" Он сам видел, как две повозки промчались по дороге впереди всех бегущих.

Йоле оглянулся. Зарева над деревней уже не было видно. "Теперь и мы бездомные, — подумал мальчик, поежившись. Вернемся мы когда-нибудь в свой дом? — спрашивал он себя, не в силах сдержать слезы. — Может, никогда не вернемся. Райко вот ушел и не вернулся. Война…"

Мать окликнула его. Еще раз взглянув в сторону родных мест, как бы прощаясь с ними, мальчик вытер слезы и побежал догонять остальных.

Утро застало их вблизи небольшого селения. Момир предложил дождаться рассвета, чтобы не беспокоить людей в такую рань. Все уселись на обочине. Светало. Пока шли, никто не ощущал холода, но сидеть без движения было неуютно: ветер дул прохладный. Подойдя к матери, Йоле накинул ей на плечи рядно, другим прикрыл Раде и кликнул девушек. Ела отказалась.

— Иди, укройся, бедняжка, — позвала ее и мать. — Чего тут стесняться?

Девушки наконец согласились и, смущаясь, придвинулись к ним.

Момир сидел мрачный, молчал, чертя прутиком по земле. Переносить его молчание было тяжелее, чем промозглое дыхание утра. В селении прокукарекал петух, ему отозвался другой. Беженцы безмолвно слушали их перекличку.

— Знаешь что, Радойка, — сказал наконец Момир, — я вас устрою здесь у кого-нибудь, а сам назад вернусь.

— Что ты, бог с тобой! — взволновалась мать Йоле. — Умоляю тебя, не ходи…

Дочери бросились к Момиру. Нада обхватила руками его колени.

— Не надо, папа, пожалуйста, не надо!..

— Как же мы без тебя? — твердила Ела. — Я боюсь, боюсь…

Йоле ждал, что ответит Момир.

— Погодите, дети! — урезонивал девушек отец. — Я ухожу, но это вовсе не значит, что я не вернусь. Ясно? А идти надо. Мы спаслись, но у нас ведь ничего нет. Как дальше жить-то?

Девушки продолжали плакать, прижимаясь к нему. Момир обратился за поддержкой к матери.

— Согласись, Радойка, — сказал он. — Скоро холода начнутся, а у нас нечем прикрыться. Надо идти.

Мать молчала, понимая, что Момир прав, однако мысль о том, что он будет подвергать себя опасности ради них, приводила ее в отчаяние.

А Йоле целиком был на его стороне. Он и сам бы пошел с Момиром, если бы мать отпустила.

— Там же все сгорело, папа! — сквозь слезы говорила Ела.

— Голубушка ты моя, все не может сгореть. Всегда что-нибудь да останется и сгодится таким вот бедолагам, как мы.

Йоле любил своего соседа. Рано овдовев, тот остался с двумя маленькими дочками. Решил больше не жениться. "Никакая мачеха не заменит детям мать", — говорил он, когда его пытались убедить привести в дом новую жену. Так один и воспитал дочерей.

— Не волнуйтесь, мои хорошие, — успокаивал он, ласково гладя их склоненные головы. — Я вернусь, но сейчас надо идти. Кто знает, что нас ждет. Это все еще не скоро кончится.

Йоле робко подошел к матери:

— Мама, можно мне с Момиром?

Мать прикрыла ему рот ладонью.

— Даже и не заикайся! — вскинулась она, готовая встать на пути каждого, кто захочет уйти.

Йоле, смирившись, уселся рядом с матерью.

— Пожалуй, я сама пойду с тобой, — вдруг решительно сказала она Момиру.

Все изумленно смотрели на нее — Йоле, Раде, Момир, притихшие девушки. Раде вдруг прижался к матери.

— Не уходи, мама! — просил он со слезами.

"Не уходи теперь, — думал он, — когда ты снова стала прежней, когда ты рядом, защищаешь меня, крепко держишь за руку!"

"Видно, то, что произошло сегодня ночью, сильно на нее подействовало, — размышлял Йоле. — Она словно проснулась, ну, дай бог!.."

Мальчик встал.

— Нет, — сказал он матери, — ты не пойдешь, пойду я! — Голос его звучал уверенно, совсем по— взрослому, но жалость к матери заставила Йоле мягко добавить: — Я ведь лучше всех бегаю, в случае чего удеру.

Момир хотел было сказать, что не надо ему идти с ним, но, поглядев на два жалких рядна — все их имущество, — сказал:

— Может, твой сын и прав, Радойка. Он может мне пригодиться, а ты нужнее будешь вот этим троим, — он кивнул на Раде и своих дочерей. — А за Йоле не беспокойся… Буду за ним смотреть, как за своим. Мы и так свои. И должны помогать друг другу.

В конце концов мать согласилась.

Когда рассвело, они направились к ближайшему дому, постучали. Хозяин, попыхивая трубкой, вышел так быстро, словно давно их ждал. Он разглядывал их, щурясь от табачного дыма, слушая объяснения Момира, и вдруг сказал: