Сидя в сквере после этой краткой, но не совсем приятной беседы, Кашпур чувствовал себя неудовлетворенным.

Город жил прифронтовой жизнью. Приказы генерала Ланшона и воззвания городской думы пестрели на афишных тумбах и стенах домов.

Ветер трепал наспех прилепленные к заборам листы газет. Люди поспешно пробегали мимо, иногда задерживались, читали, оглядывались и бежали дальше, не скрывая своей озабоченности и страха.

Иногда, разбрызгивая грязь, проносились экипажи. Офицеры, крепко прижимая к себе празднично одетых женщин, свысока поглядывали на пешеходов, на давно не убираемую улицу.

Напротив, из ресторана «Симпатия», неслись звуки тягучего танго.

Мальчишка-газетчик в штанах, о которых трудно было сказать — длинные они или короткие, — пробежал мимо. Кашпур остановил его.

— «Родной край», «Херсонский вестник!» Приказ французского генерала! Большевики в Форштадте! — скороговоркой выпалил газетчик.

— Давай обе, — сказал атаман и дал мальчику двадцать гривен.

Мальчик недоверчиво взял желтую кредитку из плотной бумаги, повертел ее и, хитро улыбнувшись, вернул Кашпуру.

— Э, дядя, таких не берем. Это же петлюровские.

— Почему же? — спросил Кашпур, сжимая в кулаке газеты.

— Петлюровские — все равно что фальшивые…

Мальчуган хотел еще что-то добавить, но сильный удар ногой в живот отбросил его под железную ограду бульвара.

Он закричал, изо рта его на пожелтелую прошлогоднюю траву струйкой потекла кровь.

К ограде сбежались прохожие. Кто-то поднял мальчика и посадил у ограды.

Кашпур прошел мимо толпы хмурых людей, собравшихся вокруг газетчика. Он чувствовал за спиной ненавидящие взгляды, но не оглянулся. Поворачивая с бульвара, уловил чей-то возглас:

— Достукаешься еще, сволота, погоди!

Кашпур обернулся. Человек в невзрачной серой одежде, с капюшоном грузчика на голове, погрозил ему кулаком. Кашпур схватился за кобуру; у ограды рассыпались, но тот, что угрожал ему, остался. Он стоял, точно прирос к земле, глядя прямо в глаза атаману. Кашпур порывисто отвернулся и пошел быстрее.

В гостинице он рассказал об этом случае товарищам.

— Надо было пристрелить его, — сказал Остапенко, — одним красным было бы меньше.

Эти слова не утешили атамана. Он чувствовал себя побежденным, даже обиженным; ему хотелось вытащить браунинг из кобуры, выйти на балкон и разрядить револьвер в толпу, в того, что стоял так уверенно на бульваре возле избитого газетчика.

Вечером делегаты директории кутили в ресторане. На них все обращали внимание. Кашпур задевал штатских, приставал к женщинам, потом стал стрелять в оркестр.

У него отобрали браунинг. Вконец пьяный, он полез с бутылками в руках на эстраду.

— Играй «Ще не вмерла Украина»! — кричал он пианисту. — Играй, говорю!.. Именем головного атамана Петлюры приказываю!

Но Кашпура не слушали. Оркестр играл туш. В ресторан входил окруженный офицерами полковник Эрл Демпси.

— А-а-а, не хочешь? — заревел Кашпур. — Отказываешься!.. Я сам, пусти, я сам!.. — и, вскочив на эстраду, ударил пианиста бутылкой по голове. Но в этот миг кто-то вцепился ему в плечо и повернул лицом к залу.

— Когда играют в честь полковника армии Соединенных Штатов, не дебоширить, — сказал офицер и дал Кашпуру пощечину.

В зале закричали: «Виват!», «Ура!». Кашпура вынесли на руках и выкинули за дверь, на тротуар.

Он поднялся и, пошатываясь, пошел прочь от ресторана. Встречные пешеходы отскакивали в сторону. Куренной атаман бил себя кулаком в грудь и кричал:

— Меня, представителя директории, в морду и за двери! Погодите!.. — и он грозил кулаком. — Я еще вам покажу, не простит вам этого Украина!..

Вдруг ему пришла в голову острота, которую он слышал в Киеве, в рабочем предместье. Он заорал, затопал ногами, упал на мостовую, прямо лицом в лужу, а в ушах стояли ненавистные слова, наполняя Кашпура глухим страхом:

Темная ночь нависла над Херсоном. По улице проехал конный патруль. Сильный ветер с лимана клонил к земле оголенные ветки кленов в городском саду.

Через город в направлении порта промчались две автомашины, наполнив ночные улицы тревожным гулом моторов. В первой машине, на заднем сиденье, кутался в шинель полковник Эрл Демпси. Наконец ему, как он считал, посчастливилось завершить свою миссию, наладить все и выехать из этого проклятого гнезда; своим заместителем он оставлял майора Ловетта. В обязанности майора входила связь с союзным командованием. Ловетт оставался, так сказать, неофициальным представителем вооруженных сил САСШ при штабе генерала Ланшона. Демпси вспомнил, как поморщился надутый француз, когда он отрекомендовал ему майора. Но к черту Ланшона. Главное сделано.