— Чего это ты про генералов рассуждать вздумал, мужик сиволапый? Да высокое воинское искусство — оно подвластно только особам высокородным! — тут же впал в сильнейшую истерику старик-Апраксин, затрясся весь в гневном припадке, насилу успокоили…

А генералы иноземного происхождения — Гордон и фон Зоммер (покойник несостоявшийся) Егора неожиданно поддержали:

— Да, перед шведами — нужна пробная баталия! Весьма полезной будет она…

Борис же Голицын — владелец больших земельных угодий в полосе чернозёмной — всё больше на хлебные дела напирал:

— Воронеж, Курск, Белгород — вот истинные российские вотчины пшеничные! Как нам быть без хлеба? Хлеб — основа российская! А основу — её беречь нужно, и всех ворогов, от которых исходит угроза та, — уничтожать надо без устали! Кем бы те тати ни были…

Спорщики чётко понимали: в этот раз — всё решать царю. Только ему. Но, похоже, все уже прониклись и другой непреложной истиной: Пётр обязательно решится на эту войну! Да, страшно! Но надо же и начинать с чего-то! Определённо — не со шведов, чья дисциплинированная армия на тот момент заслуженно считалась непобедимой, сильнейшей в Европе…

Собралась большая боярская Дума. Серьёзная такая, полновесная, строгая и молчаливая — на этот раз… Пётр неуклюже, выставив вперёд своё правое худосочное колено, сидел на троне, ризы с левой стороны неряшливо сбились на сторону, лицо болезненно дёргалось, правый глаз явственно косил в сторону, мономахова шапка на голове скособочилась…

Царь молчал — до времени и до поры, предоставляя князю Фёдору Ромодановскому руководить всем важным разговором, а Егору (Алексашке) — частными делами и деталями: протокольной частью, если по-современному…

Егор всё понимал однозначно: вопрос о войне был уже решён — окончательно и бесповоротно, но ведь для войны серьёзной — и деньги необходимы солидные… Бояре, в данном случае, и есть те деньги. Вернее, их воля добрая. И силой грубою можно много денег набрать, но если по-доброму — получится гораздо больше, раза в два…

Долго судили-рядили, часов десять с половиной. Устали все, но перерыва (как и было договорено с царём) Егор не объявлял. Накал споров постепенно сходил на нет, голоса становились всё тише, тише… Он дождался, когда боярские представители полностью осоловели, и подал Петру заранее оговорённый знак…

Царь тут же вскочил с трона, упираясь своей мономаховой шапкой в низкий свод палаты, и рявкнул — неожиданно-страшным голосом:

— Что ж, бояре высокородные? Как приговорите? Не слышу! А?

— Воля твоя, государь наш! — тут же торопливо отозвались несколько плаксивых голосов…

Приговорили (официально) — как и требовалось: войне быть, денег на войну — выделить…

Началась бесконечная и нудная рутина: кто да что, да куда, да сколько… Составлялись тщательные инструкции и предписания, рисовались заумные планы: «Ернсте колонне марширен, цвайте колонне — марширен следом, обозы — нихт отставать! Сволочь, ист вешать…» Егор не мог найти себе места, похудел, спал часа три-четыре в сутки, пропал аппетит, одолевали непростые думы… Он-то точно знал (из документов, изученных в Учебном центре секретной службы SV): кто из его близких знакомых и близких друзей живым вернётся из первого Азовского похода, а кому — и не суждено. Не про всех, конечно, знал, но про очень многих… Непростое это дело — непринуждённо общаться с живыми «покойниками», а ещё труднее — с теми, про которых ты точно знаешь, что они из этого похода вернутся жалкими и беспомощными калеками. Например, капрал Стрешнев (сын толкового боярина Тихона Стрешнева) — без обеих ног прибудет из-под Азова, а Серёге Бухвостову только правый глаз выжжет — турецкой (сделанной во Франции) коварной гранатой…

«А может, всё и изменится, а? Почему бы и нет? — старательно, с искренней надеждой, вопрошал внутренний голос. — Ведь уже многое случилось — чего не было тогда (на самом то деле?). Степан Одоевский умер года на три раньше — отведённого ему ранее срока. Кавалер Монтиньи. Ещё — всяких разных уродов — десятка три-четыре. А вот генерал фон Зоммер жив — вопреки всем документам историческим… Может, и всё остальное изменится? А ежели ещё и царю подсказать всякого, предостеречь от ошибок фатальных, глупых? То скольким же ребятам хорошим можно жизни сберечь? Сколько государственных денег сэкономить можно?»

Но не хватало ему чего-то — для принятия твёрдого решения… Решения — о чём? О вмешательстве (пусть — и достаточно мягком) в течение Истории…

Тем не менее, как-то вечером, после очередного такого жаркого спора — относительно предстоящего Азовского похода, Егор вызвал к себе Алёшку Бровкина и Василия Волкова, отдал строгие указания:

— Срочно отправьте людей надёжных, знающих грамоту, в Царицын, Астрахань и Черкасск! Пусть надзирают там внимательно — за заготовлением продовольственных припасов для предстоящей кампании военной. Каждую неделю они должны подробно отписывать с оказиями, как там да что. Далее, пусть найдут в Черкасске людишек торговых, бывавших по делам в самой крепости Азовской. Пусть подробно их расспросят — о той твердыне, всё запишут, нарисуют примерные карты и планы. Всё это незамедлительно доставить ко мне! Далее, на Москве-реке подрядчики, по Указу государя, строят гребные суда — для переброски войск под Азов. Туда тоже надо — прямо завтра — направить надзирающего. Пусть он подробно и регулярно извещает меня письменно — о делах тех! Всё ясно? Выполняйте!

Уже в начале марта месяца 1695 года, когда весна вовсю стучалась в крепкие зимние двери и до начала похода азовского оставалось всего-то месяца полтора, Пётр неожиданно вспомнил об отложенной свадьбе, велел собираться большим обозом в деревню Волковку.

Приглашены были все знатные и серьёзные особы: Лефорт, Ромодановский, царский дядя Лев Кириллович, Голицыных — князя три, Стрешневы, Брюс — любимый царский прорицатель, Иван Бутурлин, генералы — Зоммер и Апраксин, ещё — прочие…