Перед самым отплытием в Москву были отправлены (разными дорогами) трое надёжных гонцов — с почтой к Фёдору Юрьевичу Ромодановскому, состоящей только из нескольких частных писем, в которых, на первый взгляд, не было ничего тайного: описывались голландские прелести и диковинки, подробно рассказывалось о достоинствах местных дам и скота домашнего… Только в заранее условленном месте было помещено секретное сообщение (симпатическими невидимыми чернилами) — об истинном маршруте следования царя и персон, его сопровождающих…

Петр, Егор, Алёшка Бровкин, Лефорт и ещё полтора десятка дворян-волонтёров из свиты Великого Посольства (все остальные ещё на шесть месяцев оставались в Голландии — совершенствовать приобретённые навыки и получать новые знания) загрузились, вместе со своими вещами и нехитрым скарбом, на корабль.

Поклажа Егора оказалась самой обширной и разнообразной. Как же иначе? Семена всяких разных овощных растений, рассада клубники и земляники, саженцы фруктовых деревьев и кустов, цветочные луковицы и черенки, многочисленные подарки — для родственников и друзей, всякие бытовые мелочи, могущие пригодится в повседневной жизни…

— Скопидом ты, Алексашка! — насмехался царь. — Не охранитель хваткий, а помещик натуральный! В деревне тебе — самое место, яблоки растить, коровам крутить хвосты…

— А я и не против, государь! — в шутку (в шутку ли?) ответил Егор. — Всегда, с лет младых, имел слабость к сельской жизни… Я бы с удовольствием навсегда поселился в деревне. Да вот кто тогда тебя будет охранять и оберегать?

Капитан «Короля» — датчанин по фамилии Лаудруп, неплохо знавший английский язык, скомандовал отплытие. Два пожилых матроса умело убрали сходни, в клюзах противно загремели ржавые якорные цепи, портовые работники упёрлись специальными длинными палками, которые по мере необходимости наращивались — вплоть до пятнадцатиметровой длины, в борт брига, сильно отталкивая его от деревянного пирса и одновременно разворачивая носом в открытое море…

Ветер, дувший с берега, наполнил два прямоугольных паруса, заранее установленные на центральной мачте, «Король» начал уверенно удаляться от полюбившейся всеми Голландии, держа курс на запад…

Когда отошли от берега на три — три с половиной морские мили, произошли два важных и воистину знаковых события.

Во-первых, царь прилюдно сорвал с себя очки и гладковолосый парик, снял накладную бороду и усы. Удивление дворян-волонтёров было безмерно, все застыли с открытыми ртами, совершенно не понимая — что делать дальше…

— Что такое? — дурачился Пётр. — Думали — дьячок Возницын всё это время был с вами? А тут узрели царя, и душа ушла в пятки? Ай-яй-яй, простота лапотная… Ладно, забудем, братцы! Алексашка, полковник Меньшиков! А где два бочонка с вином бургундским, которые генерал Лефорт привёз из Франции? В моей каюте? Нет, так не пойдёт! Выкатить на палубу и распить — в честь моего возращения в должность царскую…

Бургундское послушно распили — до последней капли, уже под общий смех и слегка солоноватые взаимные шутки…

Во-вторых, Лаудруп узнал от Алешки Бровкина, который за этот год научился бойко болтать по-английски, что плыть в Лондон никто и не собирается. Датчанин сперва несказанно удивился, затем разгневался и принялся грязно и длинно ругаться, а в конце разговора, осознав до конца величину денежной суммы, предлагаемой ему за резкую смену курса, сразу же замолчал, согласился со всем и отдал чёткое приказание рулевому — повернуть на северо-восток…

Более того, Лаудруп (через Алёшку) радостно сообщил, что несколько лет назад ему уже довелось побывать в устье реки Невы:

— Тогда, в самом начале июля месяца, «Короля» зафрахтовал один шведский купец. Бросили якорь недалеко от безымянного острова в устье Невы. На том острове стояла фактория чухонская. Целые сутки (ночью там летом очень светло) перевозили на лодках и сгружали в трюм разную копчёную и солёную рыбу: гигантских осетров, морских и речных лососей, ещё какую-то — мне незнакомую, с очень красивыми цветными спинными плавниками. С рыбным грузом пошли в Стокгольм, но по дороге ещё в одном месте бросили якорь, на лодках пристали к холмистому берегу, пешком, вдоль реки ходили в крепость Нарву.

— В Нарву ходили? Зачем? — Глаза Петра сразу загорелись.

— Покупать для нужд своих сыр, сметану, творог, — добросовестно перевёл поручик Бровкин. — Нарва, она славится своей едой молочной…

— Кстати это! — Царь взволнованно потёр одну ладонь о другую. — Всё одно к одному! Заодно взглянем и на эту крепость славную… О чём он, Алёша, ещё толкует?

— Говорит, что придётся в Копенгаген заходить, там бумаги выправлять нужные.

— Какие ещё бумаги?

Пообщавшись пару минут с датчанином, Бровкин доложил: