Здесь встречалось множество иностранцев, в странных нарядах, с бородами, в панталонах в обтяжку, в забавных шляпах, — они оживленно болтали на разнообразных языках, размахивая для убедительности руками, словно мельничными крыльями. Если вам приходила охота поверить тому, о чем пишут в газетах, то вы в них обязательно нашли бы сообщения о заговорах с целью смещения того или иного правительства, о навязывании свободолюбивым жителям коммунизма, социализма, чартизма, в общем, любого современного ужасного «изма», не говоря уже о папстве и анархии в придачу.

В этом необычном смешении мелькали мелкие торговцы сувенирами, золотыми и серебряными медалями, бумажными панорамами с изображением исторической достопримечательности, глянцевыми открытками; коробейники катили перед собой ручные тележки с корзинами мандаринов, кокосовых орехов, на которых горой возвышались высокие бутылки с имбирным пивом; жонглеры и уличные музыканты, шулера и кукольники;, мошенники разных сортов, предлагавшие фальшивые билеты на светские мероприятия, незаполненные путеводители по Всемирной выставке с несуществующими товарами; карманники, пьяницы, кулачные бойцы, уличные мальчишки и нищие. Вся улица походила на один большой бедлам — все кричали, свистели, визгливо мяукали, рассыпали направо и налево проклятия, лаяли собаки, щелкали кнуты, экипажи вздымали клубы пыли и грязи, повсюду валялся лошадиный и ослиный навоз, ореховая скорлупа, мандариновые корки, кости, а иногда ноги прохожих натыкались на потерянную кем-то перчатку или платок.

Внимание всех, безусловно, привлекал к себе парк, где красовался сам большой Хрустальный дворец. Господа Фокс и Гендерсон возвели его за небывало короткий срок. Величественная верхняя часть сияла на весеннем солнце, а за временной оградой выстроились экспонаты. Все тыкали пальцами в поперечный неф трансепта, пересказывая снова и снова чудесную историю о том, как строителям удалось сохранить нетронутыми старинные вязы, которые теперь зацветали, укрытые под надежной крышей.

С боков сооружения свисали лестницы, и по ним к стеклянной крыше поднимались крошечные фигурки, похожие на муравьев. Внутри более пятисот декораторов украшали стальные перекрытия, придавая им бледно-голубой, желтый или ярко-красный оттенок. Газета «Таймс» сурово раскритиковала эти цвета, назвав их вульгарными, но большая часть публики была убеждена в противоположном, все находили, что они приятны и радуют глаз. Когда на крыше установят флаги стран-участниц выставки, тогда дворец приобретет законченный вид.

С другой стороны здания, между ним и озером, находилась аллея для верховой езды, Роттен-роу, где представители высшего света красовались друг перед другом на своих прекрасных лошадях. Флер тоже любила покататься там на Обероне, ей нравилось прислушиваться к цоканью копыт лошадей и время от времени поглядывать на поразительное сооружение, которое всего несколько месяцев назад существовало лишь в воображении главного садовника герцога Девонширского.

Метод сооружения необыкновенного здания был настолько новым и вызывал такой огромный интерес, что с каждой неделей подавалось все большее число заявок на посещение этого чуда, и теперь у входа в парк процветала торговля фальшивыми пропусками. Подрядчики наконец смягчились и ежедневно пускали за ограду ограниченное число зрителей. За вход они брали пять шиллингов, и вся выручка поступала в кассу строителей, в фонд по технике безопасности. Сама королева уже посетила дворец восемь раз. Флер вспоминала, как мистер Фокс рассказывал дяде Фредерику о том, что при появлении Ее величества на рабочих от волнения словно находил столбняк и ему приходилось терять по двадцать фунтов за каждый такой визит.

За неделю до открытия павильона всеобщее возбуждение достигло наивысшей точки. Даже тетушка Венера была готова позабыть, что она с самого начала выступала против всей этой затеи. Флер намеревалась оставаться в Лондоне вместе с отцом столько, сколько ей захочется. Теперь она только улыбалась, вспоминая, как их туда пригласили. Тетушка Венера с дядей Фредериком приехали по обыкновению на Рождество, и за праздничным обедом беседа, как это часто бывало, снова коснулась Всемирной выставки.

На этот раз Венера не возражала. Со снисходительной улыбкой она заметила:

— Вам с Флер лучше приехать в Лондон на все лето. Стоит ли постоянно колесить туда и обратно? К тому же в Лондоне будет немало и других развлечений. Вы, конечно, остановитесь на Ганновер-сквер, а об остальном я сама позабочусь.

Но эффект от такого великодушия был сразу же испорчен Фредериком, который после третьего стакана кларета, подмигнув племяннице, сказал:

— Не нужно, дорогая, так ее за все благодарить. Она действует из своих личных, эгоистических интересов!

— Фредерик! — одернула его Венера.

— Ах, дядя, не думаю, что дело обстоит именно так!

— Готов поклясться! С того момента, когда стало известно об организации Всемирной выставки, родственники буквально забросали нас просьбами, прежде мы не знали даже об их существовании, а теперь стало ясно, что они не могут прожить без нас и дня. Летом в Лондоне вы не найдете ни одной лишней кровати, поэтому твоя тетушка намеревается оказать гостеприимство только тем людям, которые ей нравятся, и лишить своих забот тех, кого она недолюбливает.

По какой бы причине ее ни пригласили, Флер была этим весьма довольна. Рождество к тому же было отмечено еще и сообщением об успешном завершении переговоров по поводу офицерского звания Ричарда. Он отъезжал в полк в январе, и Флер теперь предстояло прожить еще год в полном одиночестве.

Подчиняясь неизбежности, сэр Ранульф оказался на высоте положения и купил Ричарду звание корнета не просто в модном, но в самом модном, одиннадцатом гусарском полку!

— «Сборщики вишен» самого принца Альберта! — объявил он, чуть не задыхаясь от восторга, после беседы с отцом накануне Рождества. Лицо у него раскраснелось, глаза блестели. «В таком состоянии Ричард похож на пятнадцатилетнего мальчишку», — подумала, глядя на брата, Флер.