— Зачем вы спрашиваете?

С шестнадцатилетнего возраста Флер привыкла к флирту, и, если бы сейчас перед ней стоял англичанин, она подумала бы только об этом. Но с русским у нее не было уверенности. Флер испытывала легкое головокружение, хотя, быть может, это объяснялось тем, что ей все время приходилось откидывать голову далеко назад, чтобы лучше его видеть.

— Я вас искал повсюду, я везде наводил справки, я описывал всем вашу внешность, но никто, судя по всему, не мог взять в толк, кого я имею в виду. Тогда мне показалось, что вы мне просто приснились, — продолжал граф, — и вот когда я вас наконец увидел, то ничего не мог сделать. Я не мог попросить Каменского остановить карету прямо там, чтобы не мешать движению. Я был вне себя от досады. Когда я его спросил, то оказалось, что он вас совершенно не знает! «Нет, — ответил он на мой вопрос, — я не могу назвать имени вашего постоянно ускользающего цветка».

— Именно так меня зовут — Флер, — тихо произнесла она.

— Поразительно! С того момента, как я вас увидел, я постоянно сравнивал вас с цветком. Я однажды сказал Каменскому: она похожа на цветок. И после этого он постоянно так называл вас. А теперь сообщите мне поскорее вашу фамилию, чтобы я снова не потерял вас.

— Гамильтон, — ответила Флер, вдруг почувствовав смущение. Ей хотелось чтобы ее фамилия была более благозвучная. — Меня зовут Флер Гамильтон.

Он явно был озадачен.

— Гамильтон? Но это — английская фамилия. Вы разве не француженка?

— Нет, — ответила она.

До этого они говорили по-французски. И вдруг он перешел на английский, словно это не представляло для него никакого труда.

— Теперь понятно, почему я нигде не мог отыскать вас! — сказал он с улыбкой. — Я повсюду спрашивал о прекрасной девушке-француженке с золотистыми волосами, которая собой напоминает прекрасную дикую розу! Но почему в тот день вы говорили со мной по-французски?

— Вы заговорили по-французски, и я, естественно, ответила на том же языке. — Хотя он, кажется, не был вполне удовлетворен ее ответом, она продолжала: — Я — англичанка, мой отец англичанин, а мать была француженкой. Дома мы разговаривали на обоих языках.

— Понятно. Ну, а я русский, мой русский отец предпочитал французский, а мать была англичанкой. Дома у нас звучали три языка и еще немного немецкого в придачу!

— Значит, ваша мать на самом деле была английской гувернанткой?

Он, не скрывая интереса, посмотрел на Флер.

— Кто вам сказал?

Только она хотела ему ответить, как до них донесся звонкий стук каблуков чьих-то сапог. Они услыхали высокий, укоризненный голос капитана Джерома:

— Мисс Гамильтон!

Флер повернулась к нему с виноватым видом. В бальном зале уже никого не было, кроме них двоих и приближавшегося к ним капитана. Бросив на него рассеянный взгляд, она сказала графу:

— Это мой главный чичероне. Я совсем о нем позабыла.

— Весьма польщен этим, — прошептал ей Карев с довольной улыбкой.

— Нам не стоило оставаться здесь наедине, — сказала Флер с чувством сожаления в голосе.

Он по-прежнему улыбался.

— Не беспокойтесь. Я вас не опозорю. Все приличия будут соблюдены. Теперь мне пора присоединиться к своим. Но не могли бы мы с вами потом потанцевать? Скажите, когда мне подойти к вам.

— Второй танец после ужина, — торопливо проговорила она, повернувшись к Джерому.

— Прошу меня простить, мисс Гамильтон, за опоздание, — с серьезным видом начал он. — Меня задержал герцог. Потом я сразу же направился в столовую, полагая, что вы устали меня ждать и решили обойтись без моих услуг.

Не успела Флер ему ответить, как граф, поклонившись Джерому, произнес:

— Теперь, когда вы здесь, сэр, я без всяких опасений могу вверить мисс Гамильтон вашим заботам. Прошу простить меня, мадемуазель, меня ожидает посол и его свита. — Поклонившись ей, граф спокойно, с достоинством удалился. Все было отлично разыграно, — подумала Флер, взяв под руку Джерома. Он не мог почувствовать ничего неприличного в этой ситуации.

Джером, направляясь к столовой, казалось, погрузился в глубокие мысли. Через несколько секунд он сказал странным, безразличным голосом:

— Какое любопытное совпадение, мадемуазель, — мы только что с вами говорили о графе Кареве. Я и понятия не имел, что вы его так хорошо знаете.

— Это случайное знакомство, капитан, не более того. Я уже вам говорила, — ответила Флер.

Конечно, Джером видел, как они стояли вдвоем в пустом зале, как непринужденно, без всякого стеснения разговаривали. Флер чувствовала, как напряглась его рука от негодования, и вдруг она с удовольствием поняла, что в ее светскую жизнь вошли авантюрный дух, волнение и тайна. Она решила, что не прочь шокировать окружающих, если только они этого заслуживают. Флер шагала рядом с Джеромом с высоко поднятой головой, — довольная улыбка играла у нее на губах.