Граф говорил такие слова, от которых у Флер учащенно начинало биться сердце. Она потупила взор, но из-за опущенных век все же видела, что он внимательно изучает ее смущенное лицо.

— Вам очень идут раскрасневшиеся щечки, — сказал он. — Такой естественный цвет. Я очень рад, что вы отказались от женских ухищрений, но даже если они вам известны, вы к ним не прибегаете в моем присутствии. Мне кажется, вам скучно реагировать на меня, подчиняясь условностям, когда я говорю что-то, идущее вразрез с ними.

Флер рассмеялась.

— Могу заверить вас, что я знаю все, что положено знать хорошо воспитанной девушке о достойном поведении.

— Но вы не применяете этого на практике. Как, впрочем, и я сам. Во внешне благопристойном обществе так много лжи и фальши. Особенно утомительно, когда молодые леди стараются напускать на себя томный вид, хихикать и даже падать в обморок, как тому их специально обучают. Куда лучше дать им солидное образование и научить поддерживать серьезный разговор.

— Конечно лучше, — согласилась она. — Но до тех пор, пока мужчины не начнут рассуждать так, как вы, с кем этим несчастным созданиям вести разумную беседу? Все джентльмены, которые ухаживали за мной последние шесть лет, решительно все считали меня абсолютной дурой. Они крайне удивлялись, обнаружив, что у меня тоже есть мозги, остроумие. Вы же знаете, это им не нравится. Они предпочитают сюсюкать со мной, как с ребенком, и делать мне идиотские комплименты.

— Моя бедная девочка, как же вам все это наскучило!

— Да, вы правы, но мне кажется, везде одно и то же. Скучать — участь любой женщины.

— Мужчины тоже. Найти приятную компанию в Петербурге решительно невозможно. Если кто-то имел несчастье получить образование, он обо всем позабудет, как только станет вхож в высшее общество.

— В таком случае Россия очень похожа на Англию, — сказала Флер, думая о Ричарде, Тедди и лорде Джеймсе Пэджете. Джером, правда, отличался от них, он умел вести интеллигентный разговор. Но ведь он ей совсем не нравился, — спохватилась она.

— Нет, — возразил граф. — Россия сильно отличается от Англии.

— Чем же?

Он на мгновение задумался.

— Прежде всего, мне кажется, размером территории. Когда я впервые приехал в Англию, мне здесь было так тесно, небо, казалось, вот-вот расплющит меня, а деревья и дома обступали плотным кольцом, грозя раздавить в любой момент.

— Боже, как неприятно.

— Но это только вначале. — Граф помолчал. Оглядевшись по сторонам, он продолжал: — Когда мне было всего шесть лет, мой отец подарил мне на день рождения кукольный театр. В нем была маленькая крохотная сцена, по которой мы водили кукол, удерживая их снизу. Мы с Розой разыгрывали пьески для слуг. Сами делали миниатюрные декорации — сады, замки, леса, все-все, с мельчайшими деталями, раскрашивали яркими красками, и они сияли, как драгоценные камешки. Но стоило стать на колени и заглянуть за занавес, как, словно по мановению волшебной палочки, декорации оживали, превращаясь в настоящие сады, замки, леса, и нам казалось, что можно даже там побывать. — Граф улыбнулся. — Точно такое же впечатление на меня произвела и Англия. Здесь на самом деле повсюду царит настоящее волшебство.

Флер была очарована его рассказом.

— Как красиво вы описываете! Я вижу все перед собой так ясно, словно наяву!..

— Но не я это придумал. Мать давно говорила мне, что у меня возникнут именно такие чувства, когда я сюда приеду. И отец тоже. Он бывал в Англии в молодости, и его отец тоже, по поручению императора.

— И вы тоже здесь — по императорским делам?

— Все дела русских — это исключительно императорские дела, — серьезно ответил он.

— Не смейтесь надо мной. Вы знаете, что я имею в виду. Мистер Полоцкий сказал мне, что вы один из адъютантов императора по особым поручениям.

— И что в этом удивительного?

— Прошу прощения. Я и не удивляюсь. Просто… я хочу сказать… после всего того, что произошло с вашим братом…

— То есть, вы считаете, что наша семья должна оказаться в опале.

— Все говорят, что ваш царь человек жестокий и мстительный, и я подумала…

— Нет, нет. Он вовсе не такой. — Граф помолчал. Флер терпеливо ждала. Наконец он снова заговорил: — Да, на нас пала тень, это правда. Император находился в подавленном состоянии. Его предали, и кто! Члены самых знатных фамилий. Некоторые из заговорщиков даже учились вместе с ним в кадетском корпусе. Он знал их всю жизнь. Долгое время он был в растерянности — кому доверять?

— А вам он доверял?

— Вначале, разумеется, нет. Мы утратили кое-какие привилегии. А после смерти отца и все его пенсии. Мы, конечно, не обеднели, но какое-то время жили довольно скромно. Но император никогда не отличался мстительностью. Он отказался восстановить в правах виновных, но не преследовал членов их семей, как могли поступить другие на, его месте. В большинстве случаев он проявил заботу об их женах и детях, многим позволил сохранить поместья. И он никогда не упрекал ни меня, ни Петю за вину брата.

— Выходит, он не такой жестокий тиран, каким его рисуют?

— Я видел от него только добро. Император гордится своим положением и ревностно следит за ним, к тому же он поклонник жесткой дисциплины. На людях у него, вероятно, на самом деле холодное лицо. Но жесток ли он? Нет, он никогда не был таким.

— А он тиран?

— Он — император, — прямо ответил Карев, — и требует, чтобы все его приказы исполнялись неукоснительно. Николай всегда проявлял любовь к порядку и симметрии, мне кажется, это объясняется его военным воспитанием. Он уверен, что твердая дисциплина непременно приведет к порядку в стране, а этого он желает всей душой.