И я направился к Хантову — так, будто хотел пожать ему руку и сказать: мол, счет один ноль в его пользу. Остановился, протянул ему обе руки. Не для того, чтобы поздороваться, а чтобы он надел на них наручники. Все как положено…

Я надел Жоре Патлаке наручники и приказал одному из милиционеров отвести его в машину. Другому дал задание оставаться на посту, пообещав через час выслать замену. Нельзя было никого допускать к машине над канавой, даже ее владельца. Утром, когда станет светло, осмотрю место. Может быть, что-нибудь и найду: ведь Патлака не выходит с пустыми руками из чужой квартиры (думаю, даже из квартиры человека, которого считает своим приятелем).

Я устал, но решил допросить его сразу же. В управлении я снял с него наручники и приказал милиционерам обыскать его. Из карманов пиджака изъяли грязный носовой платок и отмычку. В бумажнике было сто двадцать левов, больше ничего. Я велел Жоре сесть.

— С чего начнем, Влычков?

Подняв брови, он усмехнулся.

— Спрашивайте.

— Чтобы ты догадался, что я знаю, а чего — нет?

Патлака опять усмехнулся.

— Напомнить тебе, — спросил я, — что добровольное признание может облегчить твою участь?

— Нечего облегчать!

— Это выяснится позднее. Я запишу наш разговор на магнитофон.

— Ваше дело.

— Тогда начну с конца: что ты делал в квартире Тодора Михнева?

— Хотел повидаться с Тоди.

— Как ты вошел, если хозяина не было?

— Ключ был в дверях.

— Хочешь сказать, что он его забыл?

— А как иначе?

— Может, тебе его дала Дашка? Или Рени?

— С какой стати? С чего это они станут давать мне ключ? Я его в дверях нашел.

— Почему ты убежал через балкон?

— Узнал вас по голосу. Испугался.

— Мелко берешь. Утром еще поговорим на эту тему…

Я замолчал и долго смотрел на него. Без всякой цели. Мне просто любопытны такие типы. Держится, как наследник престола. Если бы кто-нибудь со стороны посмотрел на нас, он бы тут же меня обвинил: дескать, почему это я арестовал ни в чем не повинного человека? Но это ведь только со стороны можно подумать, а на самом деле так дерзко и независимо ведут себя люди, которые прошли через тюрьму. Они уверены, что выйдут сухими из воды. Правда, уверенность эта сопутствует им обычно только в самом начале следствия. Я спросил у него:

— Где ж ты, Патлака, был вчера вечером — между шестью и девятью часами?

Мой вопрос не задел его, не встревожил. По крайней мере так мне показалось.

— Вчера? Кажется, спал до шести, а после к Тоди пошел.

— Кто сможет подтвердить, что ты спал до шести?

— Ну… соседка. Из соседнего дома она, зовут Лазарина Гюрова. Она видела меня, когда я выходил.

— Дальше.

— Дальше пошел искать Тоди.

— И когда ты был у него?

— Тоди не было дома. Пока ждал на улице, слышал, как по телевизору — из-за дверей соседних квартир слышно было — объявили, что французы забили второй гол. Выкурил две сигареты, пока Тоди домой вернулся. Он налил нам по рюмке, и в это время пришел журналист Тони Харланов. Это уже в начале второго тайма. Выпили по две рюмки и разошлись. Сначала ушел Тони, потом я.

Я позвонил, вошел милиционер и остановился у двери.

— Отведи его в шестую.

— За что меня задерживаете, товарищ Хантов? У вас нет оснований!

— До утра имею право вас задержать. Вот проверим, не взял ли ты чего у Михнева, не спрятал ли чего под машиной… Допускаю, что получу разрешение задержать тебя и на более длительный срок. Кроме того, сегодня утром Дашка найдена задушенной, а в эти дни ты был с ней.

Он приподнялся. Выглядел удивленным. Может быть, он и не знал этого.

— Что? Задушена?..

— Да.

— Не шейте мне такие дела.

Тон был уверенный, категоричный.

— Выведите его. В понедельник он мне сам объяснит, какие дела ему «шить».

Когда милиционер его вывел, я еще долго сидел на своем месте, размышляя, сопоставляя, анализируя. Итак, в среду Жора с Дашкой полетели на Солнечный берег. Как сообщили коллеги из Бургаса, вечер парочка провела вместе. Ночевали в разных гостиницах. На следующий день Дашка уехала. Потеряв ее, Патлака расспрашивал о ней администрацию гостиницы. В пятницу утром оба возвращаются в Софию — разными самолетами. И в пятницу же вечером Дашку лишили жизни. Так кто же был заинтересован в этом?..

Электроника — великая вещь, но один бог знает, когда она придет на службу нашему делу. Бывает, ходишь-ходишь в поисках человека (чтобы он тебе рассказал, к примеру, о Тодоре Михневе и Георгии Влычкове). Кого-то найдешь, а к кому-то идешь и второй раз, и третий. Но вот отыщешь наконец, а он тебе говорит, что знать ничего не знает (и тогда твое время — псу под хвост!), или начинает лить бесконечные словесные потоки (и тогда время твое все равно летит к черту!), но, хочешь не хочешь, ты слушаешь, да еще и делаешь вид, что благодарен ему по гроб жизни… Похоже, трудно придумать такую электронную машину, такого, что ли, робота, который мог заменить тебя на время торчания, выяснения, собирания сведений и впечатлений, отсеивания нужного от ненужного. Если не придумают, от такой работы мы, скорей всего, сами в роботов превратимся.