Такэдзо. Да, слушаюсь… (Такэдзо машинально садится перед Мицуэ.)

Мицуэ. В Хиросиме было очень много людей, которые имели право стать счастливее меня. Поэтому я не могу быть счастливой за их счет. Я не могу оправдать себя перед этими людьми.

Такэдзо. О каких людях ты говоришь?

Мицуэ. Например, Акико Фукумура…

Такэдзо. Фукумура… Эта та девочка?

Мицуэ(кивая). И в гимназии, и в институте она всегда была со мной, мы сидели рядом восемь лет. Ее фамилия Фукумура, моя — Фукуёси. Наши имена в списке были рядом, мы обе состояли в легкоатлетическом клубе, нас даже называли «дважды Фуку».

Такэдзо. Хорошо, что вас было только двое. Если бы еще две-три девочки были по фамилии Фуку, то вас называли бы «много Фуку», что значит безобразные бабы.

Мицуэ(еле удерживаясь от смеха). В институте мы с Акико-сан организовали кружок старых сказок. Она была председателем, а я ее заместителем. Именно Акико-сан предложила принцип кружка — не искажать старые сказки.

Такэдзо. Вот почему ты так упрямо настаивала на этом.

Мицуэ. Да.

Такэдзо. В учебе вы всегда соревновались между собой.

Мицуэ(качает головой). Нет. По бегу мы, действительно соревновались друг с другом, а в учебе я никогда не была лучше Акико-сан. В этом, по-моему, виноват ты, папочка.

Такэдзо. Ох, какая ты неблагодарная дочь!

Мицуэ. К тому же, Акико-сан была очень красива. Она была самая красивая и в гимназии, и в институте. Так все говорили.

Такэдзо. По-моему, ее мама была красивее собственной дочки. Она преподавала девушкам швейное мастерство у себя дома. И при этом была вдовой. Перед ней я терялся, не мог слова вымолвить.

Мицуэ. Ага, поэтому, папочка, ты писал ей письма. И посылал их с рисом и консервными банками. «Весной сего года я надеюсь вместе с вами любоваться ночными вишнями горы Хидзи. Всегда покорный вам Такэдзо Фукуёси. Госпоже Сидзуэ Фукумура. Преклоняясь перед вами..».

Такэдзо. Как ты узнала об этом письме?!

Мицуэ. Акико-сан показала его мне и сказала: «Фраза „Преклоняясь перед вами“ звучит очень смешно».

Такэдзо. Разве смешно?

Мицуэ. Обычно так не пишут женщине в конце письма.

Такэдзо. Вообще неприлично такие письма показывать другим. Вдова, несмотря на изящную красоту, оказывается, была легкомысленна.

Мицуэ. Но ко мне она относилась очень нежно и ласково. Как родная мама.

Такэдзо. Я так хотел, чтобы она стала твоей настоящей мамой. Только один иероглиф надо было изменить в фамилии Фукумура.

Мицуэ(удерживаясь от смеха, с серьезным видом). Акико-сан была девушкой, которая действительно достойна счастливого будущего.

Такэдзо. Почему ты так думаешь?

Мицуэ. Она была красивее меня. Она училась лучше меня. Ее любили и уважали больше меня. И она спасла меня, защитила от взрыва.

Такэдзо…От атомного взрыва, тебя?

Мицуэ(кивая, отрывисто). Я живу сейчас, благодаря Акико-сан.

Такэдзо. Какая нелепость. В тот момент в нашем саду были только ты и я. Где же была Акико-сан?

Мицуэ. Она спасла меня своим письмом.

Такэдзо. Письмом?..

Мицуэ. Акико-сан уже преподавала в префектурной женской гимназии и вместе со своими ученицами была на заводе по сборке самолетов на острове Окаяма Мидзусима. Накануне я получила от Акико-сан письмо, всю ночь не спала и писала ответ. Утром, по дороге в библиотеку я хотела опустить письмо в почтовый ящик. Держа в руке толстый конверт, я шла по саду в сторону калитки…

Такэдзо. А я тогда находился на веранде и палкой бил рис в большой бутылке, очищая его. Ты проходила мимо каменного фонаря, и я сказал: «Доченька, будь осторожна на дороге»…

Мицуэ(кивая). Услышав твой голос, я обернулась. И тут же увидела над крышей нашего дома истребитель Б-29, и что-то сверкающее в небе. «Папочка, Б-29 что-то сбросил!»…

Такэдзо. А я ответил: «Интересно, еще не было сигнала воздушной тревоги». И вышел в сад.