Когда он кончил, Зай почувствовала себя не совсем ловко, будто кто-то что-то украл у нее на глазах. Она покосилась на Денизу, но та бешено аплодировала. Раздались возгласы: «Никуда не годится! Скучно! Плоско!» Рене, изо всех сил сохраняя достоинство, вернулся на свое место.

Следующим был кто-то в противоположном углу, потом Дениза, потом девушка с длинными, распущенными, совершенно белыми волосами, покрывавшими ее плечи. Кто-то прочел нечто очень длинное и возвышенное, и ему прокричали, что он «выдоил Мюссе», другого, разукрасившего свои стихи нецензурными словами, проводили гробовым молчанием. Зай продолжала смотреть вокруг себя во все глаза и слушать, боясь пропустить слово. Мальчик, производивший контроль, прочел что-то о футболе, что всем очень понравилось.

— Кто еще? Кто следующий? Кто не читал, поднимите руки! — закричали у противоположной стены, где, как видно, сидели главари.

Кое-кто поднял руки. Зай подняла свою.

— Выходите на середину.

Зай в эту минуту показалось, что она летит со скалы вниз, в пропасть. «Это только сон, я иду по паркету», — сказала она себе, и действительно, выйдя из-за столика, она сделала два шага по гладкому полу.

— Кто такая? — закричал хор голосов. — Фамилия?

Вынырнувший откуда-то громадный волосатый мужчина, которого она до сих пор не заметила, нагнулся к ней и задал ей вопрос, который она не расслышала, но который отгадала.

— Дюмонтель, — сказала она, едва разжав губы и стараясь унять дрожь где-то внутри.

— Дюмонтель! — крикнул волосатый человек, у которого борода начиналась под глазами.

Зай глотнула воздуху, обвела глазами впившиеся в нее лица, и вдруг все стало легко и просто, не стало страха, исчезло дрожание внутри; она почувствовала, что у нее есть голос и желание говорить этим голосом. И она прочла:

Elle regarde dans les yeux son Destin

Qui la regarde.

Etre ou ne pas ^etre?

Oh, la belle, la douce, l’heureuse,

La notre!

Celle, qui a donn'e aux bat^ards

Plus qu’h ses propres fils.

Ils dorment sous la pierre,

Sous le marbre,

Sous les lauriers,

Sous les saules et les cypr`es

Ceux, qui ont donne leur souffle `a cette terre.

Nous respirons encore. Avec quelle peine!

Il dans nos poumons,

Le dernier,

Le plus pr'ecieux,

Le plus triste

Des demiers atomes de ce souffle ador'e.

Nous tous, convoqu'es `a un festin tragique,

A l’heure du depouillement,

A l’heure terrible,

Nous avons vu sombrer une autre patrie, —

Animal sauvage, jeune, barbare, cruel et inconscient.

Nous sommes convoqu'es. Et le rideau de la grande histoire

Est lev'e devant nous,

Mais les spectateurs deviennent les acteurs.

Si je reviens dans mille ans, je trouverais un petit pays

Faisant It commerce des homards et des vins r^ates,

Ou la population — quelques millions d’habitants —

Conserve dans sa m'emoire

Le secret des parfums,

Les traces des id'ees,

Oui ont 'et'e donn'ees au

Gaspill'ees, massaer'ees, an'eanties,

Tandis que le grand P'erou

Se bat contre un peuple qui n’est pas encore n'e

Pour une mine de m'etal, encore inconnu.

[2]

Раздался гром аплодисментов. Кто-то резко свистнул. Голос из дальнего угла крикнул:

— Почему «bat^ards»?[3]

Зай подошла к своему месту, но вдруг обернулась и, никого не видя перед собой, ответила в ту сторону, откуда шел вопрос:

— Потому что я — bat^arde.

Она села, сердце ее скакало в груди без удержу, она едва дышала. Смуглый молодой человек молча потеснился, чтобы дать Зай сесть на прежнее место. Она втиснулась между ним и Денизой. С минуту он размышлял о чем-то, затем с трудом выпростал свою руку, протянул ее над Заиным затылком и обнял ее за плечи. Она не шелохнулась. Покосившись, она заметила, что ногти тонких пальцев были чистые. «Он не читал стихов, — подумала Зай, — зачем он здесь? Кто он?» И оба замерли, прижавшись друг к другу.