— Зато и больше можно проиграть, — решил маркиз, — нет, золото я взял, чтобы платить, значит, и понесем его платить.

У маркиза было незапятнанное имя, это весьма существенно; было бы непростительно колебать его хоть одним неаккуратным платежом.

Он закутался в плащ и решительно пошел вперед. Так он благополучно сделал с дюжину шагов, а на тринадцатом наткнулся на что-то мягкое и круглое, и кошка с жалобным мяуканьем стрельнула из-под него в кусты.

— А, сатанинское отродье! — закричал испугавшийся маркиз и, подумав немного, пробормотал, — судьба, значит, будет карта.

Круто повернув, он пошел в клуб. Походка его была уверенна: тяжелый кошель придавал ему значение и вес кошелька тоже помогали. В боковой комнате мелькнул профиль высокого маркиза; человек десять окружало его стол. Лицо маркиза просветлело: высокий маркиз был человек богатый, и раз он взялся за карты, то с ним стоило сыграть.

— Позвольте, я поставлю это. Здесь двести пять, — сказал маркиз, любезно раскланиваясь и веско кладя на стол кошелек. Он подумал про себя: «Две карты, я чувствую, пройдут. И у меня будет кругленькая сумма».

Но высокий маркиз знал, откуда эти деньги.

— Извините меня, маркиз, — сказал он, — эти карты я вам не дам.

— Как не дадите? — воскликнул маркиз, у которого предчувствие громко шептало, что все золото, лежащее на столе, назначено ему.

— Извините, но не дам, — твердо сказал высокий маркиз.

Выходило не совсем ловко; даже как будто оскорбительно, а главное, маркиз чувствовал, что, не давая ему карты, его просто обкрадывают.

— Может, вы мне объясните, маркиз, почему вы столь немилостивы? — сказал маркиз.

— Нежеланием так круто поднимать игру, — ответил высокий маркиз.

— Но позвольте, на столе гораздо больше денег! Вы не можете мне отказать! Или... личная причина?

Он разгорячился, чувствуя, что ему не хотят дать того, что принадлежит ему по праву. Так он был уверен в выигрыше.

А высокий маркиз с гримасой глядел на ростовщические деньги.

— Хорошо. В таком случае причины личные, — сказал сухо высокий маркиз.

Маркиз вспыхнул.

— Тогда, быть может, вам будет угодно удовлетворить меня в иной форме? — спросил он остро.

— Э... э... милостивые государи... — запнулся старичок, годившийся обоим маркизам в отцы.

Но маркиз уже нервно стягивал перчатку.

— Карту или перчатку, — сказал он решительно, кладя перчатку рядом с кошелем.

Несколько смятенных взглядов обратились на высокого маркиза.

— Судари... судари!.. — закричал старичок, дергая маркиза за рукав.

Теперь дать карту было уже нельзя. Высокий маркиз пожал плечами и сказал:

— Я ваш покорнейший слуга, — и, взяв перчатку, покинул клуб.

Маркиз запихал в карман свой кошель и, извинившись у окружающих за нечаянное беспокойство, уехал к ростовщику платить долги. Старичок суетился вокруг стола и звал дежурного члена, чтобы запечатать золото, оставленное высоким маркизом.

Сама дуэль состоялась коротко и обыкновенно. Двенадцать шагов. Раз, два, три. Выстрел маркиза. Пуля в висок. Падение высокого маркиза и смерть. Остальное неинтересно.

Ростовщик сидел у себя перед огоньком и гладил черную кошку, которая приветливо мурлыкала.

Умерев, часовщик...

Окончен 15 ноября 1921 года

Умерев, часовщик очень удивился. Услышав трубный звук и почувствовав, что он начинает просыпаться, точно приходит в себя после глубокого обморока сквозь молочный туман, а может быть, сквозь облако, он услышал голос, который говорил:

— А вот мы сейчас рассудим, куда его, в рай или в ад. Часовщик подумал:

— Так вот оно какая история, оказывается, и в самом деле есть и рай, и ад, а я-то думал, что просто меня сгрызут черви, да и дело с концом.

Он протер глаза и увидел, что действительно стоит перед облаком, а на облаке старец с седою бородой. Это был апостол Павел.

— Грешил? — спросил Павел

— Грешил, — ответил часовщик.

— Может быть, убил кого-нибудь?

— Убил, — ответил часовщик.

Апостол Павел нахмурился.

— А красть крал? — спросил он.

— Украл один раз.