— Я считаю, — сказала Полина, беря печенье, — что нам следовало бы задать Дикки и другие вопросы.

— Неужели? — спросила Анна-Мари.

— Тебе бы лишь увидеть Дикки и поесть…

— По-моему, с нашей стороны не слишком благородно, что мы больше ни о чем его не спрашиваем, особенно сейчас, когда он пообещал снова начать петь. Неужели нас интересует только еда?

— Чем же, по-твоему, мы должны интересоваться? — спросила Анна-Мари.

— О чем мы еще должны его спрашивать? — не терпящим возражений тоном сказала одна из Патриций.

Расспрашивать обо всем.

С ума сойти, сколько здесь было напитков и закусок!

— Вам всего хватает? — спросил Франсуа.

— Просто потрясно! — хором ответили девушки.

— Как же вы так быстро смогли все приготовить? — полюбопытствовала Полина. — Вы заранее подготовились?

— Нет, — с довольным видом ответил Франсуа. — Таков наш план номер один. У нас всегда есть все необходимое для коктейля, для колд-буфета и даже ужина, но, естественно, первоклассного, персон на двадцать.

Никола, слушавший эти объяснения, не казался таким хвастуном.

— Странно, что в вашей богадельне… — заметила одна из девушек.

— А куда остатки деваете?

— Где ж тогда ваши правила, дисциплина?

Франсуа окружила целая стайка девушек. Он взирал на них с добродушным превосходством.

— Именно это самое потрясающее в Отце. Он насквозь видит всю механику общества, от мелочей вроде сегодняшней до бизнеса, знаете, у него повсюду связи — в политике, в полиции, и наряду с этим он знает всему цену. Его на мякине не проведешь. Он потрясающий аскет, прямо не поверишь, неделями не пьет, не ест, живет на воде и рисе, а потом вдруг велит устроить сеанс, и тогда… настоящая сказка! Понимаете, это и означает по-настоящему владеть собой. В отличие от монахов, которые превращаются в рабов собственного совершенства…

Одна группка девушек почтительно внимала ему. Другая окружила Алекса, пытаясь вырвать у него подробности о планах Дикки, будущей пластинке, роли «Детей счастья», с которыми теперь все фанаты явно намеревались подружиться.

Дикки подошел к распахнутым высоким балконным дверям. Он не выходил на воздух после приезда в замок, и этот невыносимый шум… В комнате можно было задохнуться от жары. Вновь сплотившись, фанаты испытывали какое-то особое удовольствие от того, что теснее жались друг к другу. Алкогольные напитки, что подавали «дети счастья», были крепкими и разнообразными. Полина не пила, она взглядом провожала Дикки, который небрежной походкой все дальше уходил вдоль пруда. Он был в белой майке. Раз Дикки восстановил контакт с фанатами, предполагала она, ему, наверно, необходимо побыть в одиночестве, на свежем воздухе.

— Что ж ты не идешь за ним? Тебе ведь до смерти этого хочется! — сказал Никола.

— Я никогда за ним не хожу, — слегка обидевшись, ответила Полина. — Хотя, интересно…

Никола понял, что сказал не то.

— Прости. Я не должен был… Просто я немножко ревную тебя, — нет, это не то, о чем ты можешь подумать, — к той пылкости, что тратишь ты на…

Она его не слушала. Слова Никола не трогали ее. Молчание и белый, слегка пошатывающийся силуэт Дикки там, вдалеке, казались ей гораздо более реальными, значительными, чем те одиночество и безмолвие, которые открыла она в самой сердцевине своей юной и пустой жизни. Полина почти жаждала увидеть, как Дикки тает среди деревьев, чтобы больше никогда не вернуться.

Вдруг она вскрикнула. Своей разболтанной походкой Дикки дошел до середины пруда, и все увидели, как с другого его конца, от рощи, внезапно появились доберман и три пойнтера, несясь бешеным галопом, словно свора из кошмарного сна. Все словно оцепенели, даже отец Поль на какое-то мгновенье застыл как вкопанный — послышался только звук разбитой рюмки… Псы мчались на Дикки, который замер на месте. Это действительно произошло молниеносно, как кошмар. Казалось, Дикки по своей воле идет навстречу своре. Собаки уже были в трех-четырех метрах от него, когда Дикки поднял руки, сделав тот простой и выспренний жест, который так часто высмеивают в карикатурах. Псы застыли как заколдованные. Сказал ли он что-нибудь? Или — на это много лет спустя намекали фанаты, когда утвердилась легенда об Архангеле — пропел что-нибудь? Секунды, показавшиеся им вечностью, он стоял лицом к собакам, которые так и не двинулись с места. Потом непринужденно, медленно повернулся к ним спиной и направился к замку.

Собаки тихо плелись за ним, помахивая хвостами. На лице Дикки лежала та невозмутимая, исключительно фотогеничная маска, которую для него придумал Алекс. Так он дошел до парадной лестницы. Собаки остановились у ее подножия. Одна улеглась на землю. «Они как пришибленные», — подумал Никола. Фанаты, пропустив на лестницу отца Поля, инстинктивно столпились у распахнутых балконных дверей. Дикки, ступенька за ступенькой, поднимался по парадной лестнице. Он ни на секунду не ускорил шаг. Даже отец Поль какое-то время, словно приклеенный, стоял не двигаясь, рядом с онемевшим от изумления Алексом. Не сказав ни слова, Дикки не спеша прошел в свою комнату. Воцарилась изумленная тишина. Поль снова пришел в себя. И, взяв под ручку Алекса, который все еще стоял остолбенев, тихо сказал:

— Вот он, друг мой, вот он — ваш новый имидж…

Доктор вприпрыжку сбежал по лестнице отеля и влетел в фойе. Ему передали, что Алекс ждет его. Разумеется, в баре. Но возмущение Роже было слишком сильным, чтобы он по обыкновению обратил внимание на эту частность.

Он, едва переводя дух, рухнул в кресло напротив.

— Чудо? Лишь этого нам не хватало! Я ведь не видел тебя уже три дня! Я бы тебе сказал, что мы движемся к катастрофе! Я говорил по телефону с Жаниной, она бьется в истерике!