А будущий преданный друг и партнёр по играм в это время в меру доступных ему сил пытался разобраться в обрушившемся на него внешнем мире. Его глаза уже слегка привыкли к мягкому приглушённому свету, а последствия ожога от первого вдоха слегка притупились, так что теперь он всецело был захвачен желанием контакта 'кожа-к-коже'. И Ая, повинуясь древним женским инстинктам, молча протянула руки, чтобы взять его и прижать к себе.

– Ая...
– беззубо улыбнулся он, приоткрыв на неё один заплывший малахитовый глаз, чем вызвал у безропотно передавшей его в Аины руки матери непроизвольный горловой спазм.

***

Мэтт рос вундеркиндом, даже не догадываясь об этом. Да и к чему ему было знать о том, что понимание - это вовсе не размер мозга и даже не принадлежность к определённому биологическому виду? К чему ему было знать, что нейронные связи в его голове упакованы самым оптимальным для нереализата способом?

Ни к чему.

Он не видел ничего необычного ни в том, что начал говорить чуть ли не от рождения, ни в том, что игры его мало походили на обычные детские шалости. Сверстников, с которыми он мог бы себя сравнить, у него не было, а Ая была так недосягаема, что о сравнении не могло быть и речи.

***

Когда Бенжи привёз на Альфу очередного реализата, шёл 2326-й год. Ае было четырнадцать, Мэтту - три.

Они встретились у шлюза и теперь сидели в Низине, у самой воды: Бенжи, рядом с ним - Ая, затем - маленький Мэтт, лемуры и кошка.

Ая держала на коленях пакет с печеньем. Мэтт не был голоден, поэтому крошил то, что досталось ему, в траву между Аиных коленок. Печенье Мэтта зеленело и расползалось, а Бенжи проворно ловил расползающиеся по зелёному зелёные кусочки и лепил из них то крохотных зелёных человечков, то крохотных лемуров.

– Ая, Ая, дай нам ещё кусочек!
– тонко голосили катта.
– Мы хотим отличать Мэтта от кошки по всем тысяча семистам признакам, а не только на глаз!

Ая вынула из пакета печенье.

Лемуры мигом разломали подарок и затолкали каждый свою долю в свой рот.

– Мы лю-юбим тебя!
– в экстазе, зажмуриваясь, пропели они.

– Счастливые существа, - улыбнулся Бенжи.

– Да, - согласилась Ая.
– Любовь - неплохая штука. Я вот тоже тебя люблю, и мне это кажется счастьем.

– Почему именно меня?
– Бенжи как раз закончил лепить очередную фигурку, положил свою тонкую серебристую ручку на траву и раскрыл её ладонью вверх. Держась за то, что можно было бы назвать большим пальцем, с металлической руки в траву сползла миниатюрная, но точная копия андроида.

Ая опустила рядом свою ладошку, и крохотный зелёный Бенжи бесстрашно залез на неё и дал поднести себя к лицу.

– Потому что, - внимательно глядя в зелёные глаза на маленьком зелёном лице, заявила Ая.
– Разве ты не знаешь, что предпочтения - это очень нелогичная штука? Но если тебе очень хочется объяснения, то ты говоришь на языке, на котором я понимаю. Ты свободен и мне жутко нравится наблюдать за этим.

– Свобода - это когда?
– как бы между прочим спросил Мэтт.

– Свобода - это когда не знаешь, чего хочешь. Правда, Бенжи?
– усмехнулась Ая, подмигивая стоящей на ладони фигурке.

– Правда, - согласился большой Бенжи. Теперь руки его были не заняты, и он почти по-человечески обнял ими свои согнутые в коленях ноги.
– Когда не знаешь, чего хочешь, не действуешь. А когда не действуешь, плотность твоей несвободы минимальна. И, наверное, это хорошо. Потому что то, что происходит там, - и андроид махнул рукой в сторону плывущей высоко мимо Альфы Земли, - неправильно. Они все подчинены мании созидания.

– А мне не нравится свобода, - сказал Мэтт и вздохнул.
– Потому что мне не нравится сидеть просто так. И мне нравится знать, чего я хочу.

Бенжи мигнул и развернулся к Мэтту:

– e'u kelci*

– mi fitytu'i*, - грустно согласился тот.
– А во что?

– В стихи, например. Мама мышка сушила шишки. Ты - следующий, рифма и размер обязательны.

– Надрывалась без передышки.

– А в глубокой норе детишки...

– Ждали маму и ждали шишки, - уже улыбаясь, закончил Мэтт.
– Бенжи, а давай лучше в превращения?

– О...- изобразил расстроенное лицо Бенжи, - это надо просить Аю.

– И мы, и мы!
– запели лемуры.
– И нас, и нас!

Никто и никогда не видел того, что в такие моменты происходило внутри у реализата.

На лице у Аи не дрогнул ни один мускул, просто чуть потемнели глаза, а в следующий миг вода внизу задвигалась и приподнялась, принимая форму огромного голубого дракона. Дракон глухо и низко фыркнул, - так, что его 'фрррррр' отдалось дрожью в сидящих на берегу, закрыл и открыл большую прозрачную голубую пасть, в которой плескалась застигнутая врасплох рыба, и неторопливо встряхнул длинной спиной, сбрасывая с чешуи лишние брызги.