Темнота затрещала и зашелестела, вновь густея и собираясь в чёрную массу: Мора, реализованная Робертом обратно, повздыхала, грузно потопталась длинным драконьим телом на вершине холма и снова свернулась вокруг сидящих в тесном круге людей огромной холодной чёрной кошкой.

Роберт с облегчением откинулся на её многометровый бок как на спинку кресла, вытянул ноги и скрестил на груди руки:

– Я тут как-то тоже думал о реинкарнации. Я вообще каждый раз о ней думаю, когда собираю какую-нибудь подобную радость против вектора рассеивания чженг-ци. Интересная выходит вещь: нам всем для подобной сборки нужно здорово потратиться. А кто потом потратится на меня? Да ещё и так, чтобы сохранить целостность энергетической тени?

– А кто тратится на то, чтобы на Земле вода в реках бежала?
– пожал плечами Лукаш.
– Или на то, чтобы замерзающие снежинки имели шестиконечную форму? В конце концов, кто заботился о том, чтобы все мы тут смогли сами о себе позаботиться?

– Странно, - сказала Ая.
– Когда ты говорил о неживом, я думала о причинах и следствиях, а когда речь зашла о нас, вспомнила о карме.

– Да просто грань между первым и вторым чётко не прорезана.
– Роберт поднял руки и где-то там, высоко над головой, потрепал Морину шерсть - словно блоха попыталась погладить кошку. Но кошка вздрогнула и замурлыкала.

Роберт глянул на Мэтта, по-тихому прижавшегося к чуть было не утраченной сестре:

– Мэтт, а кем ты хочешь быть в следующей жизни?

– Да я и в этой-то ещё почти ничего не сделал, а ты хочешь, чтобы я строил планы на будущую, - ни секунды не раздумывая, ответил мальчик.

Реализаты засмеялись.

– И то так, - согласился Роберт.
– А в этой что тебе нравится?

– А в этой мне всё нравится.

– В этой ему просто с компанией повезло. Да, Мэтт?
– подмигнул мальчику Лукаш.

– Да, - кивнул Мэтт и ещё сильнее прижался к сестре, а та погладила его по рыжим кудряшкам.

– Самая лучшая компания для любого - это он сам. И это не пессимизм, - сказала она.

– А что же это?
– удивился Лукаш.
– Пессимизм чистой воды. Ты посмотри на это с другой стороны: друг - это глаза, которыми мир на равных может взглянуть в твои глаза.

– Не знаю, как остальным, а мне сегодня немного полегчало, - вздохнула Ая, осторожно отстраняя Мэтта и поднимаясь.
– Тяга к другим больше не кажется мне нездоровой тягой ходячего к костылям.

Ночь на Альфе всегда была временем волшебным, хотя бы потому, что многие из реализатов спали.

Сны реализатов, проскакивающие из их личной реальности в реальность общественную, как правило, были красочными и странными: одни порождённые ими сущности, будучи неподвижными, просто скрашивали собой ночь, другие же - те, в которых могло бы бродить туманное смысловое нечто, - слонялись по ночной Альфе без смысла и цели, потому что и смыслы их, и цели оставались там, у их хозяев, - с другой стороны сна.

Они были медлительны и беззлобны, их никто не трогал и никто не боялся.

Домой шли пешком: Роберт, за ним - Ая и Лукаш, несущий на руках Мэтта. Шли молча, потому что всё, что хотело быть сказанным, было уже сказано.

Ночь была тёмной и густой, как кисель. Темнота вокруг вздыхала и колыхалась, время от времени то тут, то там россыпью разноцветных огней в ней вспыхивали причудливые эфемерные сущности. Туман садился реализатам на плечи мелкими холодными каплями и пробирал до костей.

Дорога была тёмной, но никому, кроме Мэтта, не нужен был свет, а Мэтт почти спал.

16. 2330 год. Бенжи.

Февраль был на исходе. Люди и машины сообща сгребали остатки уходящей зимы.

Весь последний год Бенжи был занят почти 24 часа в сутки, что нисколько его не отягощало. Он думал, анализировал, общался, устраивал семинары и благотворительные акции. На него больше не накатывала созерцательность: в редкие моменты бездействия он доставал из архивов собственное представление о том, кто он, зачем он, как ему быть, и, как правило, звонил Ае:

– Привет, принцесса. Это король. У меня тут полмира нарисовалось. Хочу подарить. Куда принести?

– Привет, Бенжи. Я тоже рада тебя слышать. Как у тебя дела?

– Весь последний год - как у робота-пылесоса в хозяйский выходной, - отшучивался Бенжи и улыбался.
– А у тебя?

– А мне снятся странные сны, - пожимая плечами, вздыхала Ая.
– Мне снится сын. Он приходит ко мне почти в каждом сне и говорит: 'Привет, мама. Я Данек, твой сын'. Смешно, правда? Ну, какой у меня может быть сын?