Кажется, то, что доктор прописал.

Прихватив с собой ещё парочку небольших пластов, вернулся к спуску и, усевшись на кромке верхней ступеньки, принялся за дело.

Эльфийка проснулась только к вечеру. Глаза бодренько блестят, а вот всё остальное... Впервые вижу настолько разбитое, физически ощутимое состояние крайней усталости. Поначалу вообще думал, что придётся самому её кормить, но нет, справилась. Поклевала, правда, совсем немножко, зато воды выхлестала столько, что пришлось пару раз за добавкой бегать.

Перекусив, девушка прислонилась спиной к скале и расслабленно затихла, разглядывая огонь костра.

– Расскажешь, что с тобой произошло?

Сеяшантери криво улыбнулась:

– Ничего страшного, обычный слуховой шок, - говорила она тихо, почти шептала.
– Слишком громкие звуки перегружают сознание, вплоть до его потери. В самых тяжёлых случаях можно и в кому впасть. Спасают беруши, но мои, видимо, соскочили с ремешка, когда сняла его, чтобы зацепиться за тебя.

Вытащив из кармана свои поделки, протянул их эльфе:

– Я примерно то же самое подумал, попробовал сделать. Примерить сейчас можешь?

Сеяшантери с любопытством осмотрела вкладыши: вырезая их из коры, я ориентировался на вакуумные наушники. Такая же жёлудевидная форма, а благодаря упругости материала - вещь вполне способная без каких-либо неудобств прикрыть собой ушную раковину в широком диапазоне габаритов. Чтобы не потерялись и не застряли в ушах, сделал во вкладышах глубокие ямки, вложив в них камушки, соединённые нитью, и закрепил место разреза капельками быстросохнущей смолы. Получилось что-то навроде верхней половинки стетоскопа, только с абсолютно противоположным предназначением.

Девушка осторожно подёргала нить, и, убедившись, что из вкладышей она не вываливается, вставила девайс.

Эльфийка щёлкнула пальцами, держа руку перед лицом, покачала головой, несколько раз щёлкнула уже рядом с ушками - звук получился хлёсткий, громкий, неприятно отдающийся где-то в затылке.

Вопросительно посмотрела на меня, ткнула пальчиком в камни.

Понял, не дурак, дурак бы не понял.

Подхватив два самых здоровых камня, с силой ударил их друг об друга. Не дождавшись реакции эльфы, сыграл уже какую-то морзянку, отложившуюся в памяти из детства. Потом положил один камень на место и, ухватив второй, с силой жахнул им по первому. Сыпанули искры, руки враз онемели до самых подмышек, а в голове знатно загудело, словно влез под колокол, а кто-то добрый и заботливый шарахнул по нему массивной кувалдой.

Сеяшантери же даже не шевельнулась. С любопытной мордашкой только наблюдала за моими муками.

Наконец, девушка вынула вкладыши. В свете низко висящего над горизонтом солнца глаза её подозрительно блестели.

– Никас... Ты не представляешь, насколько я тебе благодарна за такой подарок, - голос её дрожал, казалось, вот-вот расплачется.
– Это... это настоящее сокровище, Ник! Те беруши, что были у меня, даже удары пальцами не всегда гасили как следует, не говоря уж о более громких звуках. Эти же надеваю, и словно окунаюсь в воды, полные начальной Тишины, и слышу только своё тело.

Эльфа неуловимо быстрым движением отлипла от стенки, мигом перетекла в коленопреклонённую позу, и низко-низко поклонилась:

– Это великий дар. Я, - голос её дрогнул, запнулся на миг, - я обязана тебе до конца моей жизни.

– Хей, - подскочив к ней, приподнял за плечи.
– Ты чего тут мне кланяешься? Тем более из-за обычных ушных затычек. Если хочешь, я таких наделаю ещё хоть сотню - мне не сложно.

– Ты не понимаешь, - ответила Сеяшантери.
– Хумансы просто не знают, каково это - иметь настолько чувствительный слух, что иногда можно расслышать, как бьётся сердце мыши-полёвки в сорока сэнах от тебя в ветреную погоду в лесу. Что уж говорить про грозы и иные громкие звуки?

Сев рядом с эльфийкой, аккуратно, без всяких лишних телодвижений, кои можно истолковать неверно, приобнял её, успокаивающе погладил по плечу:

– Ну, не понимаю, с нами, хумансами, такое бывает сплошь и рядом. Да и вообще, сам чувствую себя обязанным. Это ведь ты из меня шрапнель выковыривала?

– Я...

– Вот. Ты позаботилась обо мне, теперь пришла моя очередь заботиться о тебе.

– Странный ты, - улыбнулась Сеяшантери.
– Эльфов многие ненавидят. За долголетие, за совершенство тела, за красоту эльнарских женщин и их неприступность. За многое ещё...

Я пожал плечами:

– У меня нет причин вас ненавидеть. Вот любоваться красивым телом, приятным голосом, плавностью движений - это да. Я, понимаешь ли, местами очень даже эстетствующая сволочь.

– Прямо-таки сволочь?
– хитро улыбнулась эльфа.

– Ну, не образцово-показательная, конечно, но не без грешка.

Сеяшантери, плавно качнувшись, прижалась к моему плечу:

– У каждого есть грехи. Но далеко не всякий может взять на себя смелость признаться в этом. Проще ведь прикрыться велением богов, жаждой мести, помутнением разума или иной причиной, - тонкие пальцы эльфийки пробежались по бинтам.
– Никас, почему не снимаешь?