Ущерб от пожара был оценен в три с половиной тысячи песо. Полиция нашла на полу сорок восемь гильз от оружия военного образца. Все пули попали в стену. Одна из них задела Эуфемию Альдако (сеньориту из булочной), оцарапав ей плечо и руку. Булочник Симон Корона и его работница сеньорита Альдако, единственные, кто был в помещении в момент инцидента, получили не опасные для жизни ожоги.

В восемь тридцать в пункт скорой помощи, куда привезли пострадавших, явился следователь и спросил врача, позволяет ли пациентам их состояние отвечать на вопросы, на что врач ответил, что пострадавшей дали снотворное, и она спит, а пострадавший бодрствует. Следователь отправился в палату, где полулежал на кровати забинтованный Симон Корона, и задал ему несколько вопросов:

Как все произошло?

Пострадавший ответил, что сидел за прилавком, ожидая, когда сеньорита Альдако закончит считать дневную выручку, и вдруг услышал чей-то голос: «Что? Забыл меня?» и так далее.

Подозревает ли пострадавший в содеянном конкретного человека или людей?

Пострадавший ответил, что не просто подозревает, а знает точно, потому что видел эту женщину с пистолетом в руке прямо перед собой: в нападении повинна сеньора Серафина Баладро, которая проживает… (далее следовал адрес в городе Педронесе, штат План-де-Абахо).

Какова вероятная причина того, что упомянутая сеньора… и так далее?

Пострадавший ответил, что ему стыдно признаться, но были времена, когда он сожительствовал с сеньорой Баладро — «иногда мы жили вместе, а иногда расходились, потому что у нее был очень тяжелый характер» — до тех пор, пока не бросил ее окончательно во время путешествия в Акапулько, так как в тот момент понял, что она недостойна его любви. Его уход привел Серафину Баладро в такую ярость, что она три года его искала и в конце концов нашла.

Знакомы ли пострадавшему остальные трое?

Пострадавший ответил, что не знакомы, но он может описать одного из них, которого видел близко, когда отпускал ему сладкую соломку за несколько минут до нападения: не то, чтоб высокий, но и не маленький, не сказать, чтоб молодой, но и не старый.

Есть ли у пострадавшего предположения, где нападавшие могли раздобыть автоматическое оружие военного образца и пистолет сорок пятого калибра?

Пострадавший ответил, что предположений у него нет, но во время их совместного проживания с Серафиной Баладро он замечал, что она отлично ладит с военными.

После того, как показания были получены, протокол составлен и подписан, следователь проделал необходимые формальности, а именно: направил рапорт начальству, указав подозреваемую, и ходатайствовал перед прокурором штата Мескала, чтобы тот ходатайствовал перед прокурором штата План-де-Абахо, чтобы тот ходатайствовал перед агентом прокуратуры города Педронеса, чтобы тот ходатайствовал перед шефом полиции указанного города задержать сеньору Серафину Баладро как ответчицу по выдвигаемым против нее обвинениям.

Прошло пятнадцать дней. Когда жители Сальто-де-ла-Тукспана начали забывать о вооруженном нападении, следователь получил телеграмму следующего содержания:

«Допросите пострадавшего еще раз и выясните, участвовал ли он в 1960 году совместно с обвиняемой Серафиной Баладро в тайном погребении».

Во время второй беседы со следователем Симон Корона захотел прежде, чем даст показания, уточнить: обязан ли он предоставлять запрашиваемую информацию? «Вы здесь находитесь добровольно или принудительно?» — «Добровольно» — «Значит, не обязаны». — «Задержана ли уже Серафина Баладро?» — «Здесь говорится „обвиняемая“, значит, задержана или будет задержана». — «Получит ли она больший срок, если он ответит утвердительно на поставленный вопрос?» — «Скорее всего, да».

Удовлетворенный этими ответами, Симон Корона рассказал следователю дело Эрнестины, или Эльды, или Элены. Следователь зачитал показания вслух, допрошенный их подтвердил и подписал. Эта подпись обошлась ему в шесть лет тюрьмы.

Сидя в тюрьме, Симон Корона так рассказал дело Эрнестины, или Эльды, или Элены.

Я увидел, что она идет по дорожке между тополями, и глазам своим не поверил. Эта женщина, одетая в черное, с лаковой сумочкой в руке, не могла быть Серафиной. Похожа на нее и одета так же, но это не могла быть она. И все-таки у меня задрожали колени. И я подумал: «Неужели я до сих пор ее люблю?».

Я стоял возле ларька с газировкой и ждал полудня, чтобы встретиться с одним сеньором из финансового ведомства, который мог простить мне кое-какие налоги. А женщина идет себе да идет по аллее, и чем ближе подходит, тем больше похожа на Серафину. Чтобы взять себя в руки, я стал думать: этого не может быть, потому что Серафина живет в другом городе, и ей нечего делать в Пахаресе. Она подходит еще ближе и тоже думает, как потом рассказала: не может этот парень возле ларька быть Симоном. Когда я разглядел скуластое лицо, раскосые черные глаза и гладко зачесанные волосы, было уже поздно. Серафина собственной персоной, и я попался.