Павла Гельбака приняли в Союз писателей. В республике сплотилась группа литераторов, пишущих по-русски. Возникла русская секция при писательской организации Литвы. И первым ее руководителем стал Павел Гельбак.

Не прерывая своей тесной и задушевной связи с журналистикой, которую Павел Гельбак считает своим основным, кровным делом, он между тем подарил нам уже не одну увлекательную книгу. По собственному признанию, Павла прежде всего волнуют судьбы наших сыновей и дочерей, нашей молодой смены. За плечами у него большой жизненный опыт. Есть о чем побеседовать с молодыми читателями. И этой теме воспитания молодого советского человека, этой, сказал бы я, главной теме посвящены и роман «Сын чекиста», и пьесы, как, впрочем, в основном и вся публицистика Павла Гельбака.

Немало лет промчалось с наших первых тревожных встреч. Но разве могу я забыть те далекие встречи, которые так согревали сердце, те дружеские ободряющие слова, которые тогда мне так были нужны? Эти встречи, эти слова незабываемы. Но и теперь наши встречи и беседы с Павлом всегда интересны и содержательны. К таким встречам я причисляю также и каждую его новую книгу.

Возле ног матроса — бескозырка. Пробившийся сквозь оттаявшие стекла луч солнца поблескивает на потускневшем золоте ленты.

— «П-ры-у-т», «Прут», — по складам читает надпись на ленте бородатый казак в выцветшей гимнастерке с потемневшими следами от погон на плечах. — Чегой-то не пойму. Это вы, что ли, прете? — спрашивает он матроса.

Молчит матрос. От ворота тельняшки вниз, к животу, змеится кровавый ручеек. Матрос смотрит в окно. Там, согретые солнцем, медленно тают сосульки: кап!.. кап!.. Видна крыша сарая, на ней хлопочут, суетятся воробьи.

Казак рассуждает:

— Слово-то какое чудное придумали — «Прут». А куда прут — сами не ведают! Жизня, видать, вам ничего не стоит. Да и то сказать, что за жизня у матроса? Полосатая шкура да соленая вода.

Матрос следит за воробьями. Вот они испуганно взметнулись. На солнышко вылез серый, с белыми лапками кот, глянул на улетевших воробьев и лениво, с безразличным видом потянулся, будто вовсе не нужны ему эти непоседы птицы.

Бесшумно открылась дверь. Вытянулся по струнке казак. На пороге высокий военный, судя по выправке — офицер. Он еще не стар, хотя сквозь тщательный зачес сквозит лысина.

Офицер окинул быстрым взглядом пленного, прищурился:

— На «Пруте» ходил, матрос?

Пленный продолжает смотреть в окно. Кот неосторожно ступил в лужицу и отряхивает лапку. Офицер присел к столу, заглянул в бумажку, спросил:

— Арсений?

Как от удара, вздрогнул матрос: «Откуда знает имя?» Офицер медленно читает:

— Рывчук. Что за фамилия? Хотя кто вас, одесских, разберет. И греки, и немцы, и поляки, и итальянцы... Сам черт вас туда со всего мира натаскал!

«Откуда мог узнать имя и фамилию? Я ж не брал с собой в разведку никаких документов». Матрос все смотрит в окно. Сосульки уменьшаются и уменьшаются. Уже с них не капает, а льет. Вот одна с треском сорвалась.

Поймав наконец взгляд матроса, офицер говорит:

— Февраль, а смотри, как тает! Весна, а ты, матрос... Незавидная у тебя судьба... Кого же ты ждешь, сына или дочку?

Арсений упирается взглядом в лицо допрашивающего. «Ну откуда он все знает?»

Офицеру доставляет удовольствие играть с жертвой.

— Екатерина Юзко... Так, кажется, зовут вашу супругу, или кем она вам приходится?

— Что с ней? — Веревки впиваются в руки.

— Ну, заговорил... Так-то лучше.

— Что с ней? — Пересыхает во рту, дрожат ноги, в белый блик расплывается окно.

Кап!.. Кап!.. Кап!.. — тают сосульки. Нет, это копыта чавкают в рыхлом снегу... Кап!.. Хлюп... Кап!.. Хлюп... Уходит отряд...

— За что будешь умирать, матрос? Сам не знаешь... А ведь наш атаман Григорьев — народный герой, командир дивизии.

«Где слышал это? Недавно... Совсем недавно...» И вдруг Арсений вспоминает вкрадчивый голос Перепелицы:

«Григорьева кто ж не знает? Это ж такой человек... Герой! Зря мы с тобой мотаемся, браток. Послушай, что народ говорит об атамане. Он же наш, красный...»

...Арсений и Перепелица медленно едут по лесной тропинке. Перепелица говорит без умолку. Арсений настороженно слушает. Не любит он своего напарника по разведке. Хотя и носит Перепелица морскую форму, а чужой какой-то! И слова у него чужие.