Майор Трутнев и сам не знал, что с ним творится — уж не приворожила ли его Татьяна, заплатив какой-нибудь ворожее двойной тариф, однако на этот раз он ехал к ней с таким чувством, будто бежал на свое первое свидание, забыв про школу, про спортивную секцию и невыученные уроки. Даже цветы купил сдуру, заплатив за три белоснежные розы пятьсот колов. И когда она, сияющая от счастья, распахнула перед ним входную дверь…

В общем-то, еще не страдающий склерозом, Сергей не мог бы точно припомнить, что было с ним потом, и только когда с трудом великим поднялся с дивана, принял душ и прошел на кухню, где его уже ждал изысканно сервированный стол с бутылкой коньяка посредине, и он, прочищая мозги, приложился к коньячному бокалу, наконец-то вспомнив о том, что он муровский опер, и о том, что его звонка ждет генерал Яковлев, и об укоризненном «тянешь, майор, ох как тянешь, все это надо было сделать еще вчера».

Поцеловав Татьяну в обнаженную грудь, которая могла бы сравниться с грудью Венеры, и ссадив ее с колен, он прошел в прихожую, где бросил свой кейс, и вернулся на кухню. Щелкнул замочками…

Улыбающаяся Татьяна не спускала с него восхищенных глаз, видимо, надеясь увидеть нечто необыкновенное, может быть, даже простенький перстенек, но когда он достал из кейса портрет Чистильщика, нарисованный редакционным художником, она вдруг моментально преобразилась и на ее лице обозначились жесткие складки.

— Я… я думала, что ты меня… а ты…

Казалось, она задыхается от гнева, от обиды, и Трутнев, начинающий понимать, какой же он в сущности идиот и дурак, прижал ее к себе и почти засыпал поцелуями.

— Танюшка, прости! Ну, дурак! Убей меня за это. Не так надо было, но… Я же люблю тебя!

Она вздрогнула, словно по ее телу пропустили электрический заряд, и, отстранившись от Сергея на длину вытянутых рук, попыталась всмотреться в его глаза.

— Не надо так говорить. Это… это…

— Но это правда! — почти закричал он. — Правда! И я влюбился, как мальчишка, и я…

— Сережа… — почти простонала Татьяна. — Но как же тогда… — и она показала глазами на соскользнувший на пол лист ватмана с карандашным рисунком редакционного художника.

— А это, Таня, работа. Моя работа! И ничего общего наша с тобой любовь и…

— Это правда? — почти выдохнула Таня.

— Да.

Выскользнув из его рук, она подняла с пола портрет Чистильщика и негромко произнесла:

— Спрашивай. Что бы ты хотел узнать?

Он не стал тянуть резину.

— Тебе знаком этот человек?

— Да.

— Еще по «Зосе»?

— Да.

— Мне надо знать, кто это.

— Это что, очень важно?

— Очень. На его счету уже несколько трупов и, думаю, он не остановится на этом.

— Я догадывалась.

— Почему?

— А тот… помощник депутата… Он ведь не мог сам поскользнуться и вмазаться затылком в асфальт. Он ведь пешком не ходил, он даже в туалет на своей «хонде» ездил. И когда он вдруг исчез, а потом кто-то сказал, что он ударился головой об асфальт…

Татьяна замолчала, и Сергей тут же пришел ей на помощь:

— Вы все просто рассмеялись. Уже никто не сомневался, что его убил этот человек.

— Да.

— А теперь последнее: кто это?

— Хрюничев Виталий. Или, как мы его называли, — Хрюня. Начальник службы безопасности и наша крыша. Он когда-то ментом был, майор, и знал всех ментов в округе. Зверюга, а не человек. Его, кажется, и с милиции за это поперли.

— Что, издевался над вами?

— Не то слово. Ему даже девчонку какую-нибудь кнутом отстегать доставляло сущее удовольствие.

Татьяна замолчала и, как-то сникнув разом, с тоской посмотрела на Сергея.

— Что-нибудь еще?

— Все! И забудем об этом.

Уместившись в кресле напротив журнального столика и согласившись на «чашечку кофе», Турецкий прочитал сначала одну распечатку, затем вторую, вернулся к первой и заново пробежал ее глазами, посмотрел на часы.

Семнадцать сорок.

С силой потер лоб, покосился на Яковлева, который все это время стоял у окна, не мешая Турецкому читать и позволяя вникнуть в суть командного окрика господина Кругликова:

«Не суетись. Твое дело — дуть в свои сопелки да языком не мести!»

«Значит, ты все берешь на себя?»

«Да».

Сейчас им надо было до конца уяснить, что конкретно имела в виду хозяйка «Примы», заручившись фразой, которая в данном случае стоила слишком много: «Значит, ты все берешь на себя?» И короткое «Да», которым Кругликов как бы поставил точку. Не хотелось думать о худшем, но и начальник МУРа генерал Яковлев, и бывший следователь по особо важным делам Генеральной прокуратуры России были профессионалами, и они не могли не понимать, ЧТО поставлено на карту у того же чиновника из касты «неприкасаемых» Кругликова и бывшего майора милиции Хрюничева, как не могли не понимать и того, что и Серафим й Хрюня пойдут буквально на все, лишь бы обезопасить себя со стороны агентства «Глория», в руках которого оказался смертельный для них материал, собранный и подготовленный для печати журналистом Игорем Фокиным. Для них обоих это был вопрос жизни и смерти.