Щека чуть дрогнула, он не верил и даже, кажется, обиделся. Больно. Что она в этом понимает? Тонкие руки быстро устроили его тело почти на боку, плотнее подпихивая хлам под шею и поясницу. Из короба были извлечены многочисленные емкости, торопливо вскрыты, одна за одной пахучие травы и настойки собирались в сложный состав. Получилась тягучая клейкая на вид масса. Потом руки легли на крестовину меча и довершили движение Лемара, погружая лезвие в грудь по рукоять. Зрачки Эрха прыгнули, такое лечение казалось ему более чем странным. И – она права, было мучительно больно. Насухо протертое лезвие, – он понял, хоть и не мог видеть, – странная лекарка покрыла только что приготовленным составом. Села рядом, ловко упаковывая распотрошенный короб и поглядывая на клинок.

– Ты Эрх? – спросила с любопытством. Присмотрелась к дрогнувшим ресницам и продолжила: – А я Тин, травница. Везучий ты, кто ж знал, что я окажусь тут сегодня в ночь? Сама до полудня и представить не могла. Везучий, не спорь. У меня есть сребролист, и едва ли он найдется в чьих-то еще запасах, даже у дворцового лекаря. Да они его видели лишь вышивкой на гербе! Когда начну – не дыши, расслабься и не мешай мне. Будем выдергивать в два приема, сперва так, чтобы обмазанная часть лезвия оказалась в теле. Ждем недолго, клей станет размокать, вырываем. После опять не дышать, пока не разрешу. Дальше – по указанию руки. Сколько отпущу, столько вдохнешь или выдохнешь. Все понял? Начали.

Теперь он осознал, что раньше-то особенно больно не было! Когда клинок с противным скрипом пошел повторно пилить ребра, тоже было – почти терпимо. Но позже начали действовать загадочные травки, сводя судорогой сердце, выжигая легкие изнутри, разъедая кости, цепляя крючьями нервы. По сравнению с этим страдание, причиняемое огнем Адепта – лишь случайная искра костра, царапнувшая кожу.

Впрочем, дальше стало совсем худо. Остатки мерзкого зелья девица усердно втерла в кожу лба, обильно пропитав повязку на мутном слепом глазе. Забыв о гордости, Эрх корчился и царапал камни ногтями, даже не осознавая, что совсем недавно не мог пошевелиться, а теперь дышит и даже пытается ругаться. Рыжая, – да так основательно, что и в ночи одним глазом заметно, – довольно пояснила: раны огня Адепта выглядят свежими и потому вполне пригодны к лечению её мазью. Он почти нашел силы усмехнуться. Еще бы, княжна ценит любую возможность добавить красок в его жизнь! Если уж слепота и ожог – не на один день, а длительно, с непроходящей болью. Впрочем, теперь та боль уже не казалась серьезной.

Зато когда вернулись храмовники с носилками, Грод уже сидел, мокрый от пота с ног до головы, и, давясь, судорожно выкашливал сгустки крови, накопившиеся в легких.

Наконец кашель стих, по знаку лекарки крупное тело с трудом поместили на узкую ткань меж хлипких жердей, подняли и потащили в сторону дворца. Рядом шла нахальная травница, умостив свой короб на животе пациента и бесцеремонно рассматривая вынутый из раны меч. Еще она периодически сердито ругалась с носильщиками, шалеющими от наглости рыжей незнакомки. Требовала идти плавно и в ногу. За ближайшим поворотом им навстречу попалась команда Теней, торопящихся уничтожить следы в переулке. Двое отделились и приняли задние ручки носилок, ускоряя темп движения и направляя его в боковой переулок. Сумасшедшая отчитала и их…

Со вторым встречным отрядом, теперь уже гвардейцев, ловко разминулись возле ворот дворца. Эрх об этом не знал, он забылся тяжелым сном, убаюканный ритмичным покачиванием носилок. Все четверо держащих ручки усердно шли в ногу, не в силах выносить брюзжание незнакомки.

Сон не принес облегчения. Снова он выговаривал невозможную, чудовищную присягу, татуировкой позорного долга легшую на шею. Снова молчала Милада, предавая его этим своим невысказанным согласием. И уезжала, не произнеся ни слова. Впивался в спину бич, указывая его место в новой жизни, смеялась княжна, предлагая напиток с ядом злобы, порождающим черные мысли и лишающим воли. Яростно обжигал и душил ошейник при попытке побега. Кричали рабыни за дверью, в покоях безумного княжича. Гнили в клетках одаренные, не в силах благодарить его за еду и одежду, для них любая жизнь не сулит радости. Лемар падал, пронзенный темным клинком. Смерть ехидно усмехалась, отворачиваясь. А глупая травница раз за разом возвращала к жизни, которая хуже гибели.

15 – 21 сентября. Тиннара.

Из лагеря Годея мы с Зимиром оказались готовы выехать лишь вечером следующего после посещения рва дня. Отдав силы Наири, я выглядела жалко, тихо грелась на солнышке, пила отвар и не мечтала о подвигах и путешествиях. Не знаю, что подумал Най про мое наверняка аморальное по местным меркам поведение в сонном мире. Хорошенькое дело! Ни с того ни с его тебя принимаются нежно лечить, лезут на колени… и, так сказать, делятся даром. В другое время я бы обдумала свое поведение, разобрала его реакцию, извелась и даже устроила показательную бессонницу. Прежняя Ника бы так и поступила.

Но теперешняя я как-то, знаете, – воздержалась. От бессонницы, ага. То есть отдохнула, и даже вздремнула, из последних сил игнорируя головную боль. Она, зараза, заметила это, окрепла – и разбудила меня…

Ничего, не первый раз, дело привычное. Главное – не концентрироваться на боли. Думать о постороннем. Для начала я ехидно порадовалась, припомнив выражение лица арага – опытного «убийцы хозяек». Вообще-то приятно, что я не в общем списке, так сказать. Потому что он тоже вне всяких там списков… Упрямейший тип. Хмурый, бесцеремонный, дикий, охотно хватающийся по малейшему поводу за оружие – странно, но в его случае перечисленное не удается разместить в разделе «недостатки». Весь раздел занят одним крупным соображением – ох и далеко мы разбрелись! И соберемся ли в одном месте, живые и скоро, никому не ведомо.

Пока мне надо на юг. То есть – еще дальше от Амита, куда я опрометчиво обещала добраться к осени.

Первые практические мысли о дороге посетили мой обленившийся рассудок после полудня, когда головная боль чуть угомонилась и позволила хотя бы осторожно, слегка пользоваться собственным мозгом. До полудня я, как уже сказано, его не беспокоила, вспоминая легкое и приятное – Митэ, оказавшегося князем старосту и его сыновей-медведей, Дари… Милое занятие, увлекательное. Я вынуждена была отрывать себя саму от этого дела, ругая и уговаривая.