Говоря это, колдун взял большую медную кружку с путаными узорами и плеснул туда воды из глиняного кувшина. Вода в кружке сразу стала закипать. Илья тем временем достал с одной из деревянных полок полотняной мешочек и, всыпав из него в глиняный чайник горсть трав, вылил туда закипевшую воду. Он прикрыл чайник льняным полотенцем и обернулся как раз, чтобы встретить очередным ударом разъяренного Рыжика.

– Ну, и когда угомонишься? – миролюбиво произнес колдун.

– Я свободный волк и сам выбираю путь, – огрызнулся оборотень, вытирая разбитые в кровь губы. Впрочем, раны на них моментально превратились в простые ссадины. А через пару мгновений исчезли и они.

– Ты не просто волк. Ты со вчерашнего дня член моей стаи и вожак здесь я, – Илья решил перейти на понятный для парня язык. – И если ты и дальше собираешься портить жизнь сестре, я стану твоим самым большим кошмаром, – он взмахнул рукой, и лицо его мгновенно сменилось звериным оскалом. – Мне напомнить о том, что ты дал слово? – прорычал колдун.

– Не надо, – Рыжик озабоченно потер лоб. – Почему ты так говоришь? Я очень люблю сестру. Она вся моя семья.

– И ты думаешь, ей приятно, что два самых близких для нее человека сейчас избивают друг друга?

– Ладно, – нехотя произнес парень, – рассказывай, что за зелье.

– Все просто. Травы снимают только наведенные чары. Но никогда не смогут уничтожить истинную любовь. И если ты испытываешь к русалке именно такие чувства, поверь, им ничего не грозит.

Оборотень подошел к чайнику и озабоченно принюхался. Он еще раз потер лоб.

– Хорошо. Но при условии, что ты выпьешь эту дрянь на пару со мной. Ты ведь клялся, что искренне любишь сестру. Значит, тебе нечего бояться, – он с вызовом посмотрел на Илью.

– Согласен, – не раздумывая, ответил колдун. Он вылил содержимое чайника в две глиняные кружки и протянул одну из них Рыжику.

– Ну что, на счет три?

– Я не какой-то трусливый человечишка, чтобы отказываться от своих слов, – произнес оборотень и одним махом осушил кружку. Он покачнулся, обвел избушку непонимающим взглядом и упал.

Колдун задумчиво посмотрел на содержимое кружки. Что ж, дал слово – крепись. И если все произошедшее окажется сном, это был самый красивый сон в его жизни. Он опрокинул в себя горькую вязкую жидкость и увидел, как к лицу стремительно приближается дощатый пол.

Все вокруг звенело и переливалось красками, но Илья должен был пробиться вперед. К свету. Колдун открыл глаза и увидел нависшего над собой Рыжика. Он собрался отразить очередной удар, но руки, налившиеся свинцом, отказывались повиноваться. И тут Рыжик радостно заорал: – Он уже очнулся!

Через мгновенье над ним появилось заплаканное лицо Насти.

– Не переживай меня не убить обычным отворотным зельем, – прошептал Илья.

– Ты пил отворотное зелье? Но зачем?

Увидев надвигающуюся грозу, он поспешил взять Настю за руку.

– Что бы уговорить твоего брата сделать то же самое.

– Но он сказал, что выпил настой первым. И тебе не было необходимости …

– … держать слово? – закончил он за нее.

– А ну-ка отойдите, – прозвучал строгий голос Параскевы. Она в свою очередь наклонилась к колдуну. – Ты что весь оставшийся день здесь провести собрался?

Илья огляделся. Он лежал на дощатом полу, только под голову кто-то заботливо подложил свернутое вчетверо одеяло.

– Ну, тяжел ты брат, – подскочил Рыжик. – Мы втроем не могли тебя с места сдвинуть.

Колдун поднялся и перевел дыхание. Пол под ним проседал и раскачивался. Он умудрился добраться до лавки у окна и, облегченно вздохнув, уселся.

– Параскева, – позвал Илья.

– Уже сделала, – она протянула кружку с дымящимся отваром.

Он отпил пару глотков и почувствовал, что силы вновь возвращаются.

– Непонятно, – пробормотал парень, – я пил то же, что и Рыжик. Он в порядке, а я…

– Ничего непонятного, – проворчала Параскева. – Ты Рыжика от морока лечил, а себя отчего? Что убить хотел? Чувство настоящее? Вот оно и защитилось. И вообще, – она повернулась к Насте с братом. – Вы пойдите, погуляйте. А нам с Ильей серьезно поговорить надо.

Брат с сестрой направились к выходу. Колдун тем временем отхлебнул еще ароматного настоя. Он полагал, что разговор с Параскевой будет долгим и серьезным, и решил начать первым.

– Я знаю, что ты беспокоишься о Настеньке, – он посмотрел ей прямо в глаза. – Но я отношусь к ней очень серьезно. Я прожил долго. Очень долго. Но еще ни разу никто не вызывал во мне таких чувств. К тому же, – он улыбнулся, – сложно обидеть женщину, у которой по ночам вырастают пятисантиметровые клыки.

Параскева вздохнула и присела напротив.