– Его проводят, – он подождал, пока за Андреем закрылась дверь, и произнес: – В баре надо посадить наших людей, и этот, – он кивнул головой в сторону двери, – пусть появляется там на пару часов каждый день.

Светловолосый согласно наклонил голову.

– Найди, наконец, эту девчонку, – он швырнул бывший сотовый Андрея в руки Светловолосому. – Теперь-то информации о ней хватает.

– А тот, внизу, ничего не сказал? – задал вопрос Светловолосый, старательно отводя глаза.

– Пока нет, – Хозяин скривился, словно откусил кусок лимона. – Меня он вообще больше не волнует. Пусть сдохнет там в подвале. А не сдохнет, пригодится нам на церемонии.

Светловолосый осторожно, одними уголками глаз, усмехнулся. Выходит, и хозяин не с каждым может справиться. А кто бы подумал, что этот рыжий мальчишка окажется ему не по зубам.

– И сколько можно возиться с сотовым оператором? – сорвавшись, крикнул на него Хозяин. – Даже если у Егора выключен сотовый, его, насколько я понимаю, все равно можно отследить.

– У нас пока нет доступа. Но мы работаем.

– Так иди и работай, – рявкнул Хозяин и посмотрел в спину торопливо выходящему Светловолосому. Потом перевел взгляд на свои руки. – Нет. С этим определенно надо что-то делать. Процесс набирает обороты.

Он прошел в ванную и, закатав рукава по локоть, с удовольствием подставил руки под струю холодной воды. Потом достал из висящего рядом шкафчика стеклянный флакон. Вынув из него пробку, вылил на промытые раны его содержимое. Глубокие язвы на глазах стали затягиваться, покрываясь тонкой полупрозрачной кожей. Вот только рукам стало очень-очень холодно.

– Черт, – выругался Хозяин. Непослушными, дрожащими пальцами вытащил из шкафчика второй флакон и, открыв его зубами, вылил жидкость сначала на одну, затем на другую руку. Он с облегчением почувствовал, что пальцы, а за ними ладони, запястья и локти обретают прежнюю чувствительность.

Мужчина старательно промокнул влажную кожу насухо мягким полотенцем и вышел из ванной. Он открыл бар. Налил себе стакан виски и не смог скрыть вздох разочарования. На правой руке вновь стали проступать противные старческие веснушки.

Егор уже минут сорок размахивал топором, аккуратно раскалывая чурбаки на четыре части. Совсем как в этих древних фильмах про войну. Только там такой работой занимались женщины, потому что их мужья ушли на фронт. Егор остановился, вытер пот со лба и вспомнил разговор с бабушкой.

– Ну, раз ты обучение затягивать не хочешь – начнем с самого простого, – усмехнулась она. – Иди во двор и наколи дров.

– Дров? – поразился Егор, ожидая услышать как минимум лекции об обучении полетам на метле или, в крайнем случае, о том, как быстро проходить сквозь стены.

– Ну да, а что так удивился? – нахмурилась она. – Весна нынче холодная. Да и за обучение ты как-то расплачиваться должен. Это – закон. А дед-то у меня совсем уже прозрачный. – Где-то в углу послышалось недовольное кряхтенье, но Ираида, как обычно, не обратила на него внимания. – Того и гляди скоро совсем растворится. Должен же кто-то ему помогать.

А потом дед стал вредничать. Сначала спрятал от него топор. Потом куда-то подевались теплые перчатки. Егор страшно разозлился и от досады пнул стену дома. И тут же ему стало стыдно. Точно живое существо ударил. Он вспомнил, как в детстве они жили с матерью в каком-то подвале. Там было очень холодно, и только чашка горячего чая, заботливо принесенная мамой, согревала его. Ее так приятно было держать в руках. Потом они снова жили по каким-то подвалам. Но уже не таким холодным. В них стояла мебель, а у него даже был свой диван. Егор вдруг отчетливо понял, что все это реальные воспоминания, а не игра воображения, как всегда пыталась уверить его мама. Так от чего или от кого она его так долго прятала? Что за тварь охотилась за ними и наконец нашла и убила ее? Егор потер лоб. Он не мог найти ответа. Пока не мог. И, судя по всему, единственным человеком, который мог ему помочь, была бабка. Парень поежился, подмораживало. Он будет выглядеть полным дураком. Его попросили о такой простой вещи, как заготовка дров, а он не справился.

– Ты его не бойся. Он страшный, но хороший, – прозвучали в голове слова мамы. Давно забытые, затолканные в самый дальний уголок памяти воспоминания накатили с новой силой. – Мне надо уйти на всю ночь, но ты не бойся. Он тебе и сказку почитает, и сны плохие прогонит, – обнимая его, говорит мама и нежно целует в лобик.

Егор лежит на большом-большом диване. Он едва занимает половину его, кутаясь в яркое цветастое одеяло. А рядом на табуреточке сидит мохнатый мужичок ростом с эту самую табуретку. Пока мама целует Егора, он корчит мальчику смешные рожицы. Потом прячет голову под руку, и вдруг вместо нее у дядьки появляется кошачья мордаха. Егор удивленно таращит на нее глаза и дергает маму за платье, указывая на полукота-получеловека. Но стоит маме повернуться, как на табурете опять чинно восседает мужичок. Он серьезно сложил ручки на коленях и согласно кивает в такт всем маминым наставлениям.

– Не буду с ним оставаться, – вопит маленький Егорка. Ему очень не хочется, чтобы мама уходила. – Он прячет мои игрушки.

– Да он просто озорничает, – успокаивает его мама. – Ты же знаешь, что делать. Платочком ножку стола или табуретки обвяжи и скажи: «Хозяин, поиграй и обратно отдай».

Мама уходит, оставив за собой шлейф восхитительного цветочного запаха.

– Бедные вы мои, – шепчет ему мужичок и гладит по голове мохнатой лапой, навевая сон.

Егор вздрогнул от того, что окончательно замерз. Теперь он знал, что делать. Достал из кармана носовой платок. Спасибо мамочке, она засовывала ему платки во все карманы. Обвязал его вокруг ножки стоящей на улице деревянной скамейки.