Шрифт:
Милиционер
Измена! Китаец ударил мне в щеку И удрал черным ходом. Я выстрелил… Но… дал промах…Чекистов
Это он! О! проклятье! Это он! Он опять нас провел.Вбегают в комнату и выкатывают оттуда в кресле связанного по рукам и ногам. Рот его стянут платком. Он в нижнем белье. На лицо его глубоко надвинута шляпа. Чекистов сбрасывает шляпу, и милиционеры в ужасе отскакивают.
Милиционеры
Провокация!.. Это Литза-Хун…Чекистов
Развяжите его…Милиционеры бросаются развязывать.
Литза-Хун (выпихивая освобожденными руками платок изо рта)
Черт возьми! У меня болит живот от злобы. Но клянусь вам… Клянусь вам именем китайца, Если б он не накинул на меня мешок, Если б он не выбил мой браунинг, То бы… Я сумел с ним справиться…Чекистов
А я… Если б был мандарин, То повесил бы тебя, Литза-Хун, За такое место… Которое вслух не называется. 1922–1923Малые поэмы
Песнь о Евпатии Коловрате
* * *
От Ольшан до Швивой Заводи Знают песни про Евпатия. Их поют от белой вызнати До холопного сермяжника. Хоть и много песен сложено, Да ни слову не уважено, Не сочесть похвал той удали, Не ославить смелой доблести. Вились кудри у Евпатия, В три ряда на плечи падали. За гленищем ножик сеченый Подпирал колено белое. Как держал он кузню-крыницу, Лошадей ковал да бражничал, Да пешнёвые угорины Двумя пальцами вытягивал. Много лонешнего смолота В закромах его затулено. Не один рукав молодушек, Утираясь, продырявился. Да не любы, вишь, удалому Эти всхлипы серых журушек, А мила ему зазнобушка, Что ль рязанская сторонушка. * * *
Ой, не совы плачут полночью, — За Коломной бабы хныкают, В хомутах и наколодниках Повели мужей татаровья. Свищут потные погонщики, Подгоняют полонянников, По пыжну путю-дороженьке Ставят вехами головушки. Соходилися боярове, Суд рядили, споры ладили, Как смутить им силу вражию, Соблюсти им Русь кондовую. Снаряжали побегушника, Уручали светлой грамотой: «Ты беги, зови детинушку, На усуду свет Евпатия». Ой, не колоб в поле катится На позыв колдуньи с Шехмина, — Проскакал ездок на Пилево, Да назад опять ворочает. На полях рязанских светится Березняк при блеске месяца, Освещая путь-дороженьку От Ольшан до Швивой Заводи. Прискакал ездок к Евпатию, Вынул вязевую грамоту: «Ой ты, лазушновый баторе, Выручай ты Русь от лихости!» * * *
У Палаги-шинкачерихи На меду вино развожено, Кумачовые кумашницы Рушниками занавешаны. Соходилися товарищи Свет хороброго Евпатия, Над сивухой думы думали, Запивали думы брагою. Говорил Евпатий бражникам: «Ой ли, други закадычные, Вы не пейте зелена вина, Не губите сметку русскую. Зелено вино – мыслям пагуба, Телесам оно – что коса траве, Налетят на вас злые вороги И развеют вас по соломинке!» * * *
Не заря течет за Коломною, Не пожар стоит над путиною — Бьются соколы-дружинники, Налетая на татаровье. Всколыхнулось сердце Батыя: Что случилось там, приключилося? Не рязанцы ль встали мертвые На побоище кроволитное? А рязанцам стать — Только спьяну спать; Не в бою бы быть, А в снопах лежать. Скачет хан на бела батыря, С губ бежит слюна капучая. И не меч Евпатий вытянул, А свеча в руках затеплилась. Не березки-белоличушки Из-под гоноби подрублены — Полегли соколья-дружники Под татарскими насечками. Возговорит лютый ханище: «Ой ли, черти-куролесники, Отешите череп батыря, Что ль, на чашу на сивушную». Уж он пьет не пьет, курвяжится, Оглянётся да понюхает: «А всего ты, сила русская, На тыновье загодилася». 1912, <1925> Марфа Посадница
1