Страна негодяев
вернуться

Есенин Сергей Александрович
Шрифт:

«Я зажег свой костер…»

Я зажег свой костер, Пламя вспыхнуло вдруг И широкой волной Разлилося вокруг. И рассыпалась мгла В беспредельную даль, С отягченной груди Отгоняя печаль. Безнадежная грусть В тихом треске углей У костра моего Стала песней моей. И я весело так На костер свой смотрел, Вспоминаючи грусть, Тихо песню запел. Я опять подо мглой. Мой костер догорел, В нем лишь пепел с золой От углей уцелел. Снова грусть и тоска Мою грудь облегли, И печалью слегка Веет вновь издали. Чую – будет гроза, Грудь заныла сильней, И скатилась слеза На остаток углей. <1911–1912>

Деревенская избёнка

Ветхая избенка Горя и забот, Часто плачет вьюга У твоих ворот. Часто раздаются За твоей стеной Жалобы на бедность, Песни звук глухой. Все поют про горе, Про тяжелый гнет, Про нужду лихую И голодный год. Нет веселых песен Во стенах твоих, Потому что горе Заглушает их. <1911–1912>

Отойди от окна

Не ходи ты ко мне под окно И зеленой травы не топчи; Я тебя разлюбила давно, Но не плачь, а спокойно молчи. Я жалею тебя всей душою, Что тебе до моей красоты? Почему не даешь мне покою И зачем так терзаешься ты? Все равно я не буду твоею, Я теперь не люблю никого; Не люблю, но тебя я жалею, Отойди от окна моего! Позабудь, что была я твоею, Что безумно любила тебя; Я теперь не люблю, а жалею — Отойди и не мучай себя! <1911–1912>

Весенний вечер

Тихо струится река серебристая В царстве вечернем зеленой весны. Солнце садится за горы лесистые, Рог золотой выплывает луны. Запад подернулся лентою розовой, Пахарь вернулся в избушку с полей, И за дорогою в чаще березовой Песню любви затянул соловей. Слушает ласково песни глубокие С запада розовой лентой заря. С нежностью смотрит на звезды далекие И улыбается небу земля. <1911–1912>

«И надо мной звезда горит…»

И надо мной звезда горит, Но тускло светится в тумане, И мне широкий путь лежит, Но он заросший весь в бурьяне. И мне весь свет улыбки шлет, Но только полные презренья, И мне судьба привет несет, Но слезы вместо утешенья. <1911–1912>

Поэт («Не поэт, кто слов пророка…»)

Не поэт, кто слов пророка Не желает заучить, Кто язвительно порока Не умеет обличить. Не поэт, кто сам боится, Чтобы сильных уязвить, Кто победою гордится, Может слабых устрашить. Не поэт и кто имеет К людям разную любовь, Кто за правду не умеет Проливать с врагами кровь. Тот поэт, врагов кто губит, Чья родная правда – мать, Кто людей как братьев любит И готов за них страдать. Он все сделает свободно, Что другие не могли. Он поэт, поэт народный, Он поэт родной земли! <1912>

Капли

Капли жемчужные, капли прекрасные, Как хороши вы в лучах золотых, И как печальны вы, капли ненастные, Осенью черной на окнах сырых. Люди, веселые в жизни забвения, Как велики вы в глазах у других И как вы жалки во мраке падения, Нет утешенья вам в мире живых. Капли осенние, сколько наводите На душу грусти вы чувства тяжелого. Тихо скользите по стеклам и бродите, Точно как ищете что-то веселого. Люди несчастные, жизнью убитые, С болью в душе вы свой век доживаете. Милое прошлое, вам не забытое, Часто назад вы его призываете. <1912>

На память об усопшем. У могилы

В этой могиле под скромными ивами Спит он, зарытый землей, С чистой душой, со святыми порывами, С верой зари огневой. Тихо погасли огни благодатные В сердце страдальца земли, И на чело, никому не понятные, Мрачные тени легли. Спит он, а ивы над ним наклонилися, Свесили ветви кругом, Точно в раздумье они погрузилися, Думают думы о нем. Тихо от ветра, тоски напустившего, Плачет, нахмурившись, даль. Точно им всем безо времени сгибшего Бедного юношу жаль. <1912–1913>