Дева быстро побежала по заколдованной тропинке к замку Горного Короля. Прибежав на место, она принялась колотить кулаками в каменную стену. Про это даже песня сложена:

И тогда Горный Король вышел из своего замка и спросил громовым голосом:

— Ты пришла, чтобы стать моей невестой?

Дева ответила:

— Нет, я направляюсь на утреннюю мессу, петь в церкви. Не та ли это церковь, куда я иду?

Горный Король рассмеялся так громко, что скалы задрожали, и ответил:

— Да, это именно та церковь, заходи и ной.

И Дева, ведомая силой любви, смело вошла в каменный замок. Когда скала-дверь закрылась за нею, Горный Король сказал:

— Ну что ж, начинай свою песню, здесь идет месса!

И Дева запела. Ее голос был уже не таким звонким и нежным, как раньше, но мысль о любимом придавала Марикки сейчас такие душевные силы, что из ее сердца полилась прежняя соловьиная песня. И тогда скалы и глыбы в каменном дворце зашевелились, задвигались, и дрогнуло каменное сердце Горного Короля. Из каменного мешка, из-под трех глыб, поднялся Асикко-Воин и направился прямо к Марикки…

На этом Муттиска закончила свою сказку. Анни подождала с минуту; ей казалось, что рассказ оборвался на полпути. Но Муттиска молчала, и Анни спросила:

— Ну? А потом?

— Потом Дева с Воином стали разбираться в своих отношениях, но это меня уже не касается.

— А кого же это касается? — спросила Анни.

— Их самих, Деву и Воина, и всех других, кто причастен к этой истории, — сказала Муттиска. Ой, кливер, канаты и бром-брам-сель! Муттинен плавал по морям семь лет, а я все ждала его и ждала. И любовь наша от этого не угасла; сорок лет мы друг друга любили, да так, что сейчас наша любовь сияет для меня, как вот эта серебряная ложка!

Анни поднялась и направилась к двери.

— Спасибо тебе за твою историю, — сказала она.

— Такие вот чудеса любовь творит, — проговорила Муттиска, повертев перед глазами последнюю начищенную ложку. — Трудное это, конечно, дело — любовь, но зато — ах! — как чудесно любить!

Ничего не ответив, Анни переступила порог и выскользнула на улицу.

Войдя во двор своего дома, Анни увидела отца. Он шел вниз по дороге, которая, петляя вдоль склона Казарменной горы, вела через мост в город. Видимо, отец зашел домой, забрал свой рюкзак и теперь уходил, чуть склонив голову и не оглядываясь назад.

Тэри как раз обнюхивал чьи-то следы, когда Анни подошла сзади к его будке.

— Куда направился этот человек с рюкзаком? — спросила Анни у Тэри. — Это мой отец.

— Пока я не знаю, но попробую прислушаться, — сказал Тэри. — А эта черноглазка, между прочим, только что облаяла его здесь во дворе. Она сказала, что в нашем доме не потерпят всяких там бродяг и нарушителей закона.

— Эта Юлкуска все еще сует нос в чужие дела? — раздраженно сказала Анни. — Оставила бы уж нас в покое, раз все равно уходит отсюда.

— Я чертовски доволен, что она уходит, — сказал Тэри. — Хоть бы нам попался кто-нибудь подобрее.

Именно в этот момент Юлкуска появилась в дверях, таща два огромных, пухлых чемодана. На голове у нее была старая фетровая шляпа, украшенная надломанным птичьим пером. Юлкуска поставила чемоданы и, повернувшись к Анни, принялась громко браниться:

— Ну вот, я ухожу, но вижу по твоим глазам, что ты рада-радешенька. Но не думай, я тоже не горюю, у меня есть место получше этого. Зато тебе теперь плохо придется. Отцу твоему не найти здесь работы, и ему так стыдно, что он решил уйти туда, откуда пришел! В этом доме меня высмеивали, всякие песенки про меня сочиняли, ругали и обзывали меня за спиной, но теперь вы от меня избавитесь. Чего хотели, того добились. Но вам от этого лучше не будет, так и знай, рыжая!

И Юлкуска, кипя от возмущения, потащила свои чемоданы вниз по Казарменной горе. На повороте она еще раз оглянулась на дом, которому причинила так много зла.

— С другой стороны, это так грустно, — сказал Тэри и жалобно взвизгнул вслед Юлкуске. — Все-таки она была в доме своим человеком.

Во двор торопливо влетел Лассе. В одной руке у него был школьный портфель, в другой — какая то бумага.

— Анни! Хей-хей, иди-ка посмотри! — крикнул он. — Беги скорее!

Анни не сразу осознала, что именно кричит ей Лассе, потому что она думала сейчас совсем о другом, напряженно глядя куда-то вдаль, в сторону города.

— Посмотри, Анни, — сказал Лассе, подбежав к сестренке. — Вот сколько подписей в воззвании! На берегах реки Лехиёки построят футбольное поле и волейбольную площадку, разобьют сквер для детских игр. А еще на берегу будет большой пляж. Озеро Лехилампи станет заповедным, а лес вокруг него превратят в парк.

— Но ведь это еще неточно, — рассеянно произнесла Анни. — Какой-нибудь Уолеви Тёрхеля или другое морское чудище обязательно помешает.

— Этому никто не может помешать, потому что весь народ так хочет. Майя в школе сказала. Пойдем вечером вместе собирать подписи, ага? Обойдем всю округу, ага?