Повисла напряженная пауза.

Больше ничего не оставалось, кроме как подняться наверх, продолжить наше общение, которое, по всей видимости, будет долгим… и очень необычным.

– Ты ведь не бросишь меня одного в своем мире? – шепотом спросил он, наблюдая за тем, как я подняла с пола новый замок, чувствуя необходимость обязательно запереть дверь, даже если уверена, что в течение года ничто нам не угрожает.

– Не брошу, - пообещала я, ведь именно по моей вине он здесь застрял.

Я улыбнулась, и Эдвард неуверенно улыбнулся мне в ответ.

И тогда я закрыла тяжелую металлическую дверь, замкнула замок, а ключ убрала в карман. Протянула руку, и Эдвард покорно побрел за мной в гостиную, где все еще играла светомузыка – единственное доказательство, что его мир существует. Кроме, конечно, его самого. Но об этом мы не будем никому рассказывать.

Мы снова стояли посреди моей гостиной, и Эдвард смотрел на меня сверху вниз, разноцветные блики играли на его красивом лице, отражались в его глазах необычного оранжевого цвета с вкраплением бордового по краям. Он поднял руку, снова касаясь моего лица, и теперь я сделала то же самое, стремясь узнать его лучше. Его кожа была холодной, а взгляд доверчивым.

Как бы часто вампиры не проникали в наш мир прежде, определенно, их уже давно не существовало здесь, они исчезли. Может, ушли, может, умерли. Дверь была заперта, надежно охраняя наш мир от чудовищ… которые давно перестали ими быть. Возможно, я поступила опрометчиво… Зато теперь у меня будет самый интересный и насыщенный год, который только можно себе представить… А может, даже больше… 

Часть 3. Искусительная

– Давай, иди, - убеждала я Эдварда, нерешительно замершего возле кромки леса.

Охота. Ему необходимо было поохотиться, и мы уже тысячу раз обсудили это. Первое ноября. Сегодня я встречусь с агентом, чтобы отказать в продаже дома. Дом останется моим, как того хотела бабушка, я буду хранить семейный секрет. Но я живу в Биллингсе, и Эдвард отправится туда вместе со мной. Это людное место, так что вампир обязан был поохотиться.

Еще с утра я заметила, как его поведение странно изменилось. Он нервничал, наблюдая за тем, как я собираюсь, и вздрагивал, когда я дружески касалась его. Предыдущий вечер был весьма романтическим, наша стремительно развивающаяся дружба чуть не привела к поцелую, мы едва остановились, посчитав, что это в нашем случае рано и неуместно. И с утра мне было непривычно наблюдать его неожиданно напряженным, он следил за каждым моим движением, заставляя меня испытывать дискомфорт.

– Что не так? – спросила я, когда мне окончательно надоело его пристальное внимание.

Он сглотнул и отвернулся, но я подошла ближе, настояв на ответе:

– Эдвард, если ты хочешь, чтобы я помогла тебе освоиться здесь, то должен мне доверять и все рассказывать. Иначе ничего не получится.

– Я не знаю, - сказал он тогда, в его голосе было мучение, затем посмотрел на меня, и глаза его при этом неожиданно потемнели. – Похоже, у меня проблема… с твоим… - он вдохнул и закончил на выдохе, - запахом…

– Что?.. – опешила я и невольно сделала шаг назад, а брови Эдварда сошлись на переносице, пока он следил за этим моим простым движением.

– Понимаешь, там, у себя, я мог в любой момент пойти и… - он махнул рукой в сторону погреба, намекая на свои запасы, которые теперь были недоступны. – Мне не приходилось думать о том, когда я в следующий раз… пообедаю, - он употребил слово из моего мира. – Едва я чувствовал жажду, я просто шел в хранилище, это же просто! – на его лице отразилась досада.

– Хочешь сказать, что ты проголодался? – ну, неудивительно, я же завтракаю, вставая утром, почему бы не предположить, что Эдвард тоже хочет есть? То есть, в его случае, пить.

– Теоретически мы можем очень долго жить без крови, - сказал он тогда, прожигая меня жадным взглядом, который затем превратился в задумчивый. – А практически – я никогда не делал перерывов в питании, это было чем-то само собой разумеющимся – постоянно пить. Я не испытывал голода, не знал, что это такое. И сейчас… - он отвернулся, - я просто чувствую, как мне становится хуже. А учитывая еще, как ты пахнешь… это же ежеминутное искушение! То же самое, что поставить передо мной чашку крови, но запретить брать ее!