Старик, что вел с Соси этот разговор, глянув на своих, понимающе перемигнулся с ними и с ухмылкой сказал:

– Э-эх, Соси, даже вороны в небе и те знают, что дочь твою не украли.

Один из рода пострадавших, человек с лошадиной мордой, бросил в лицо Соси:

– Чем вы докажете, что ее украли? Кто скажет, что слышал крики, и почему не произошло никакой стычки? Меня-то не провести, я в ту ночь был здесь!

Понимая, что противная сторона права, Соси старался подкрепить свои доводы.

– Пока у нас нет других предположений, мы считаем, что ее украли.

– Нам мало толку от того, что вы так считаете, – сказал старик. – Нечего изворачиваться. Все ваше село, и не только село – вся Ингушетия знает правду.

– Не всегда правдой бывает то, о чем говорит все село…

– Ну что ж, – сказал старик, – если ты настаиваешь на своем, подтверди свою правоту по обычаю вайнахов.

Соси опять потянулся пятерней к затылку, словно там у пего присосался клещ. Ответить по обычаю – это значит поклясться на Коране. Поклясться всем тайпом. Соси понимает, что пусть даже он возьмет на душу грех, но родственники-то, конечно, не станут давать ложной клятвы.

– Я должен увидеть свою дочь, поговорить с ней, – сказал наконец Соси, – и тогда только решу, могу ли поклясться на Коране в истинности моих предположений.

Старик скривился, словно глотнул кислого рассола из-под сыра, и встал. Поднялись и его спутники.

– Обещали лосю прицепить хвост, а он и поныне ходит бесхвостым.

Соси на радостях оттого, что гости собрались уходить, заюлил, закружился вокруг них, словно пес.

– Бог свидетель, что ты не к месту припомнил эту пословицу. Помяни мое слово, не пройдет и недели, как Эсет будет дома…

– Пусть ценой гибели всего нашего рода, но будет! – подтвердил Гарси.

Тархан глянул на сородича и положил руку на рукоять кинжала, словно хотел этим показать, что он готов умереть первым.

Не знали в Сагопши ни Соси, ни Гарси, ни Тархан и никто из собравшихся здесь людей, что в Ачалуках, так же как и здесь, собрался народ. Только не за тем, чтобы призывать к вражде: всего несколько минут назад мулла освятил брак Хусена и Эсет.

Они не стали ждать согласия Соси. И свершилось это благодаря Сийбат, точнее, из-за ее тревоги. Увидела она Хусена и Эсет вдвоем и испугалась: где это видано, чтобы до освящения брака муллой мужчина осмелился подойти к девушке! Более страшного греха бедная женщина и представить себе не могла.

Кинулась она к мулле жаловаться, а тот вдруг и заявил, что не может терпеть у себя в селе такое нарушение шариата, а потому уж скорее готов освятить брак Хусена и Эсет без согласия Соси.

Можно представить, как обрадовались этому молодые. А тут еще, на счастье, приехал Хасан. Его и снарядили в Сагопши за Керамом и Исмаалом. Они не заставили себя ждать. И в ту же ночь мулла сделал свое дело.

Не слышал Соси, с какой радостью и трепетом отвечала согласием его Эсет на вопрос муллы о том, хочет ли она стать женой стоящего рядом с ней Хусена. Не слышал. Не то не стал бы он утверждать, что не пройдет и педели, как дочь его вернется в отчий дом.

Кстати, старик, тот, что представлял потерпевшего соискателя руки Эсет, заявил, что он больше не намерен ездить за ответом, время, мол, смутное, дороги опасные, а потому пора кончать с расчетами.

– Да, время и впрямь смутное… – протянул Соси, и не успел он закончить свою мысль, как с минарета мечети разнеслось по всему селу:

– Ассалату ва ассалату!..

– Это голос Торко-Хаджи! – воскликнул Соси.

– И призывает он не к уразе, – процедил сквозь зубы один из родичей Соси.

– А к чему же? – пожал плечами старик.

– Похоже, возвещает селу опасность…

Все присутствующие всполошились.

На улице все больше и больше нарастал гул шагов и конский топот. Люди спешили на призыв.

Выехав на рассвете из Ачалуков, Амайг свернул на Магомед-Юрт. Он чувствовал себя как птица, вырвавшаяся из клетки. Ему вдруг представилось, какое удивление и переполох вызовет его появление в станице у Егора. Амайга они, пожалуй, и не узнают – давно уж не мальчишка. Наверно, и Василий стал взрослым?… Интересно, что он скажет, увидев револьвер у Амайга? Ружьем-то его, конечно, не удивишь, у него и свое есть, а вот револьвера наверняка нет. Хотя кто его знает: Амайг ведь так давно у них не был. За это время многое могло измениться.

Вообще-то Амайг считает, что мирному человеку, такому, например, как Егор или его отец Мурад, револьвер ни к чему. Сндят себе дома, ни с кем не враждуют. Вот ему, Амайгу, револьвер очень нужеп.

Уже у самого Магомед-Юрта Амайг вдруг увидел всадника. Тот, похоже, давно приметил Амайга – он явно скакал к нему. Утро было ясное, вершина Казбека сияла в безоблачном небе.

К всаднику подъехал еще один. Амайг поравнялся с ними и проследовал дальше, делая вид, что не обращает на них никакого внимания. Те двое переглянулись, затем один повернул лошадь и затрусил за Амайгом.