Шрифт:
Какое-то время Хасан молча сидел и смотрел в одну точку. И, будто поняв его раздумья, Федор вдруг сказал:
– Видишь ли, парень, получается настоящая неразбериха. На сегодняшний день в Моздоке три власти. Одна – Совдеп, другая – казачье-крестьянский совет во главе с Рымарем, третья…
Хасан совсем с толку сбился. «Казачье-крестьянский совет… Почему в нем офицеры и почему во главе его стоит полковник? Крестьяне и офицеры? Это все равно что война и мир. Как же это так получается, что здесь они вместе?»
– Властителей много, только власть неизвестно какая, – вновь донесся голос от стены – голос хозяйки дома.
– Будет и власть, власть Советов! – уверенно сказал Федор. Затем, несколько поколебавшись, добавил: – Если, конечно, большинство на съезде встанет за это. И мир будет, если захотят…
Почувствовав в голосе Федора неуверенность, Хасап окончательно потерял спокойствие. Его пальцы опять сжались в кулаки, которыми он тихонько стал бить по коленям.
– Ты тоже был на том съезде, Федор? – спросил Хасан, почему-то понизив голос до шепота.
– Был. Я делегат. Говорят, там сегодня будет выступать Киров. Слыхал о нем?
– Киров? Киров здесь? – вырвалось у Хасана.
Он не раз слышал это имя, и ему очень захотелось увидеть Кирова. Киров должен, обязательно должен поддержать горцев. Когда он прислал своих людей, то ингуши ведь отказались идти на Петроград, отказались выступить против большевиков! Весь полк отказался!
– Федор, а как бы мне попасть туда?
– Куда? На съезд?
– Да. Мпе очень хочется послушать Кирова.
– Э-э, парень, это невозможно и очень опасно. Во-первых, на этом съезде нет ни одного ингуша и чеченца, их не пригласили. Ясное дело, съезд ведь созвал Рымарь да его сподручные. Во-вторых, если кого из ваших увидят в Моздоке, едва ли выпустят живым.
– Не только в Моздоке, и в станицах не дай бог показаться, – добавила жена и просительно взмолилась: – Езжай домой, пока голова цела, сынок, здесь опасно. Себя не жалеешь, так хоть мать свою пожалей!
Хасан приуныл. Вернуться, так и не узнавши, что задумали казаки? Что люди скажут?…
– Вот бы реку перейти, в Моздок попасть… – проговорил он, вопросительно глядя на Федора.
– Через реку если только на крыльях… Там такая охрана на мосту поставлена…
Все дороги, выходит, перекрыты. Кроме одной: что домой ведет. Да и та небезопасна. Казаки, они всюду рыщут.
В комнате наступила тишина. Словно придавленный темпым потолком, Хасан опустил голову. Хозяйка не предлагала ложиться спать ни мужу, ни гостю. Чуть забрезжил рассвет – Хасан поднялся.
– Поторапливайся, жепа, – сказал Федор. – Мне тоже пора. До съезда надо у себя на заводе побывать.
– Свез бы Нюрке пару охапок сена, – укоризненно сказала хозяйка. – Травинки у них нет.
Женщина говорила, а сама все на Хасана поглядывала, словно думала: «Уезжай-ка ты подобру-поздорову, не ровен час беду на нас накличешь!»
– Отвезу, так и быть. Собирай скорей поесть.
– А где Нюрка? – спросил Хасан. Ему уж давно хотелось узнать о ней, да новости, которыми его ошарашил Федор, отвлекли его.
– Нюрка замуж вышла, – недовольно буркпул Федор. – Не захотела больше с нами оставаться. Я отговаривал ее, время вон какое, не поймешь, чего делается. Переждала бы чуток…
– Чего ждать-то? – донесся от печи голос жены. – Девка по душе себе пару нашла, а ты все покою не даешь.
– Хороша пара, Рымарев хвост! Чем юлить вокруг офицерья, лучше бы о скотине своей позаботился. Из отцова дома выделился, а сам ни в чем толку не зпает. Никудышный домишко построил, и то всем миром ему помогали… Не хозяин он.
– Ладно уж. У самого-то хозяйство хуже некуда.
Федор молча вышел. Хасап последовал за ним.
– Делать нечего, – вздохнул он. – Надо домой пробираться.
Приникнув к уху Хасана, Федор прошептал:
– Погоди, что-нибудь придумаем…
4
Телега со скрипом подскакивала на кочках и наконец остановилась. Спрыгнув на землю, Федор быстро пошел. Шаги скоро затихли, и послышался женский голос. Хасан узнал – это Нюрка.
– Как ты рано приехал! – сказала она.
– Приехал, чтобы твоя корова не околела с голоду.
– Не ворчи, – попросила Нюрка. – Заводи лучше телегу во двор, небось ведь сено привез?