– А ну, Хасан, помоги, давай распряжем лошадь, – сказала она, – а ты, Хусен, отведешь ее в сарай. Да не забудьте накрыть ей спину одеялом, не то застудится – ведь вся как взмыленная от усталости, – с этими словами Кайпа пошла в дом растапливать очаг.

Немного погодя следом за ней вошли и сыновья.

– Ничего, завтра одни поедем убирать кукурузу. И пусть попробуют: не только Ази, но и сам пирстоп не остановит меня, – сказала мать, ставя перед детьми разогретые галушки и куски вареного курдюка.

– А как же Султан, нани? – спросил Хусен.

– Возьмем с собой и Султана. Завернем в одеяло и возьмем.

Ужин Кайпа приготовила на всех, кто утром уехал в поле, а ели они втроем.

«Вот жаль, что нет Сями», – подумал Хусен, глядя на большую миску перед собой.

А Сями в это время было совсем не до еды.

Даже на улице слышались глухие удары. На сей раз оба брата были жестоки, как никогда, особенно младший – Товмарза. Из-за Сями ему пришлось самому выйти работать на дорогу.

Какое-то время слышался приглушенный крик. Затем все стихло: и удары и крик.

Сями не знал, сколько он пролежал во дворе. Все тело у него болело, словно перебитое. Он попытался подняться, но не смог. Крепко стискивая зубы, чтобы не закричать от боли, Сями с трудом подполз к скирде кукурузной соломы, что высилась посреди огорода.

Элмарза и Товмарза и раньше, бывало, вдруг ни за что ни про что ударят брата – им все одно, что лошадь пнуть, что его. Но такого, как на этот раз, еще не случалось. Однажды, правда, в день свадьбы Товмарзы, Сями допек братьев, и Элмарза здорово наподдал ему. Сями не мог примириться с тем, что женят младшего брата, а его обошли. И такой он переполох поднял, разогнал всех танцующих, шумел, кричал, что его родные нарушают ингушский обычай.

– Пусть сначала меня женят, – кричал он, – я же старше!

Братья сгорали от стыда перед гостями. Элмарза увел Сями в сарай и привязал его там, но тот не перестал кричать. Элмарза взял палку и бил его до тех пор, пока он не утихомирился.

И все же сегодня избили его сильнее, чем тогда…

Они всем жаловались, что Сями позорит их и что уж лучше бы он умер.

Может, оттого и били смертным боем, рассчитывали, что помрет…

Сями нащупал углубление в скирде и влез туда по пояс. Можно бы и поглубже забраться, весь бы уместился, да каждое движение причиняло такую нестерпимую боль, что Сями больше не шевельнулся. И вдруг он почувствовал, что к спине его прижалось что-то мягкое и теплое. Бедняга с трудом протянул руку и нащупал что-то похожее на вывернутую шубу. «Кто бы это мог накрыть меня шубой? Кому я нужен?» – подумал Сями. И тут вдруг услышал слабое повизгивание. Это был их старый кобель. Не дождавшись похлебки, он вернулся в свою нору.

– А-а, Катох, [23] это ты? – произнес Сями. – Если бы нас обоих не было в этом мире, никто бы ничего не потерял!

Черный котел неба низко навис над Алханчуртской долиной.

Кайпа еще затемно запрягла лошадь и выехала с детьми в поле.

Исмаала с Гойбердом и на второй день погнали чинить дорогу, а Сями не то что в поле ехать, он и пальцем пошевелить не мог. Но Кайпа об этом не знала.

– Как-нибудь сами управимся, – не без обиды в голосе сказала она, – слава всевышнему, руки, ноги целы и лошадь есть.

Хасан молча разглядывал заострившийся хребет лошади.

– Нани, мы сами всю кукурузу перевезем, вот увидишь, – стараясь успокоить мать, сказал Хусен.

– «Всю кукурузу перевезем», – передразнил Хасан. – Тоже рассуждает, силач.

– А вот посмотрим. Думаешь, я хуже тебя могу работать! – совсем осмелел Хусен, благо, что мать рядом, а при ней ведь Хасан все равно его не тронет.

– Сискал есть ты умеешь, вот это уж точно.

– Не больше тебя.

– А ну перестаньте, – остановила их мать. – Чего не поделили? Только вашей ссоры мне и не хватает. Ты, Хусен, младше, не перечь старшему.

При этих словах Хасан словно и правда почувствовал себя совсем взрослым, выпрямился, потянул вожжи и, стараясь придать своему ломающемуся голосу басови-тость, прикрикнул:

– Но-о, пирод! – Хасан слышал это слово вчера. Так Исмаал погонял лошадь.

Мальчик спросил, что за слово такое, Исмаал объяснил, что по-русски оно значит «вперед».

По кучкам кукурузных стеблей Хасан узнал свое поле.

Кайпа после прополки здесь не была. А осенью поле совсем меняет свой вид.

Хасан направился к несжатой кукурузе и вдруг резко остановился.

– Вот, смотри, здесь лежал дади, – сказал он Хусену, показывая темные пятна на земле.

Подошла Кайпа.

– Что вы разглядываете?

Но дети не успели ей ответить, как мать все поняла и бессильно опустилась на колени. Некоторое время она молча сидела, приложив руки ко лбу. Потом стала осторожно брать сырую землю и засыпать ею следы крови. Дети делали то же самое. Скоро следов уже не было видно.

В несжатой кукурузе овцы здорово похозяйничали. Кое-какие стебли переломаны, иные вырваны с корнем, и початки на них обглоданы. А рядом, будто рассыпанные чьей-то рукой, белеют зерна…