И все же Ник начинал уже сходить с ума.

От его дыхания стекло окна стало запотевать, а он продолжал смотреть на двор. Снежинки падали на землю как-то вяло, устало, словно не прекращавшийся в течение сорока восьми часов снегопад утомил их. Ник думал о том, удастся ли ему вообще когда-нибудь выбраться из этой Богом забытой избушки, которую он уже успел возненавидеть. Сторожа отличались дружелюбием, но изба оставалась тюрьмой.

Хуже всего было то, что он совершенно не имел информации о том, что происходит во внешнем мире. Охрана намеренно держала его в неведении. Ник даже перестал докучать им вопросами. Единственные «новости», которые почерпнул Ник за эти четыре месяца, состояли в том, что Родион родом из Москвы, имеет университетское образование, по специальности он металлург и может без конца скучным голосом цитировать Маркса.

В миллионный раз Ник думал о побеге. Но Радикс оказался прав: эта избушка действительно находилась где-то в самой глуши нескончаемого леса. Охранники давали ему возможность размяться и выводили на длинные прогулки. Он понимал, что если и сумеет ускользнуть от них, то безнадежно заблудится или замерзнет. На дворе уже стояла зима.

— Хватит там торчать, Коль, иди сюда, — позвал Родион. Русский называл его уменьшительно-ласкательно, словно Ник был членом его семьи. Впрочем, похоже, что так и было. — Я расставил новую партию.

— Я уже сказал тебе, что мне надоели шахматы.

— Можешь предложить что-нибудь получше?

Ник вздохнул и вернулся к доске. Его страсть к Диане все еще кипела, только подогреваемая его вынужденным монашеским затворничеством. Но этими долгими зимними днями тюремного заключения он думал также о компании Альфреда Рамсчайлда и вообще о военном бизнесе. Как-то в разговоре с Дианой он сопоставил продажу оружия с продажей страховых полисов, но такие вещи, конечно же, были несравнимы. Военно-промышленное производство — становой хребет мощи любого государства, любой нации. Ник хорошо знал, что нынешняя война, как и вся германская агрессивная внешняя политика последних пятидесяти лет, напрямую связана с ростом мощнейшей военной фирмы Круппа. Это именно Альфред Крупп, этот «пушечный король», дал возможность не одному кайзеру прошлого столетия превратить маленькую, сельскую и не очень богатую Пруссию в огромную, мощную в индустриальном отношении Германскую империю.

Даже причина того, что он сидит сейчас в заточении у русских, крылась в военном бизнесе. Кто контролирует производство оружия, тот автоматически приобретает власть и способность вести дела с сильными мира сего.

Это была соблазнительная мысль.

Эдит Флеминг стояла у окна в библиотеке своего городского дома и наблюдала за вихрями снежинок, опускавшимися на Манхэттен. В миллионный раз она твердила себе, что ее приемный сын должен быть жив, но сердце говорило обратное. Впервые она почувствовала это, когда Альфред Рамсчайлд сообщил ей, что собирается перепродать оружие Англии. Альфред убеждал ее, что перепродажа оружия другой стране — это лучший способ добиться скорейшего освобождения Ника, так как его похитили на самом деле для того, чтобы сорвать сделку с царем. Когда похитители узнают о том, что оружие продано Англии, у них отпадет необходимость держать его у себя. Эдит нервно согласилась с рассуждениями Альфреда, и тот заключил сделку с Англией.

Этот разговор состоялся в ноябре. Сейчас уже был февраль. Ник не только не получил свободу, но и от его похитителей ничего не было слышно. Эдит была убеждена в том, что его убили. Либо из мести, либо из страха, что, оказавшись на свободе, Ник выдаст царю этот «Комитет шестерых».

Она часто теперь вспоминала того красивого мальчика, которого приняла в свое сердце столько лет назад во Флемингтоне. Мальчика, которого она усыновила, которого любила, несмотря на все его недостатки, как если бы это был ее собственный ребенок.

Она услышала, как открывается дверь, и повернулась от окна. В библиотеку вошел Ван Клермонт. На нем был строгий темно-синий костюм, а стекла очков запотели с мороза.

— Ван! — воскликнула она, удивленная тем, что он пришел к ней днем.

Пересекая комнату, он снял очки и стал протирать стекла носовым платком.

— Уинифред умерла, — сказал он просто. — Около часа назад. Врач сказал, что даже если бы она перенесла этот удар, то до конца дней оставалась бы парализованной. Так что, может, так для нее и лучше.

— Соболезную, — печально произнесла Эдит.

Он снова нацепил на нос очки, положил носовой платок в нагрудный карман, затем обнял ее за плечи.

— Ты знаешь, что это значит? — спросил он. — Я свободен.

Она молча принимала его объятия и поцелуи.

— Мы подождем неделю после похорон, — шепнул он. — Затем отправимся в Хот-Спрингс и поженимся. Я обожаю тебя, Эдит. Я был бы лицемером, если бы стал говорить, что сильно расстроен из-за Уинифред.

«Если бы только здесь был Ник!» — подумала она.

— Ты выйдешь за меня замуж? — спросил он.

Она улыбнулась:

— Почту за честь.

Ван расплылся в улыбке, как школьник.

— Что бы тебе хотелось получить в качестве свадебного подарка?

— Моего сына.

Несмотря на то, что ему самому Ник не нравился, Ван видел, как остро Эдит переживает его гибель.

— Я могу только сожалеть о том, что не в силах вернуть тебе его, — был его ответ.

* * *

Маленькая комнатка в лесной избушке, в которой Ник провел так много длинных, скучных и холодных ночей, имела всего одно окошко, заколоченное досками еще до того, как его сюда привезли. Бесчисленное число раз Ник пытался расшатать доски, но они были толстенные, намертво прибитые десятидюймовыми гвоздями. Без молотка к ним нечего было и подступаться.