Исоф замолчал опять. Когда простой факир, подобный Исофу, начинает говорить с важностью, надо прислушиваться: наверное, сила появилась за спиною его. Все ждут, что скажет он дальше.

— Весной молодую жену захотел купить Азиз-хон. Красивую жену взял он себе в наших горах. Сорок монет заплатил за нее. Любит ее. Хорошо у него жила. Зовут ее — слышали это имя? — Ниссо.

— Какая Ниссо? — быстро вымолвил Карашир. — Не та ли…

— Я говорю, Карашир! — повысил голос Исоф. — может быть, ты говорить теперь будешь?

Ущельцы переглянулись. Карашир умолк.

— Та! — хлопнул себя по колену Исоф. — Та самая! Негодная тварь убежала от Азиз-хона, а мы, дураки, пустили ее в наше селение. Живет у мужчин, а мы молчим! Гнев Азиз-хона на нас!

Последние слова Исофа прозвучали угрозой. Молчаливые ущельцы почувствовали ее. Нехорошо, когда большой человек гневается на маленьких… Каждый из сидящих вокруг Исофа размышлял по-своему, но каждый из них понимал, что такое дело — совсем не простое дело. Если бы не новая власть в Сиатанге, следовало бы прогнать женщину, отдать ее Азиз-хону; сказать ему: не знали мы, кто она. Но женщина сейчас у Шо-Пира и Бахтиора! Все может кончиться не так просто…

Понял это и Карашир и сказал:

— Может быть, теперь уже не захочет взять ее к себе Азиз-хон? Наверно, проклял такую жену!

— Проклял? Все равно, сначала захочет вернуть. Что сделает он с неверной женой потом — какое нам дело? Мы должны вернуть ее мужу.

— Шо-Пир не позволит! — убежденно вымолвил Карашир. — время теперь другое.

— Плевать на Шо-Пира нам! Чужих слушаем.

— Не чужой он. О нас заботится.

— О себе он заботится! Руки длинные! — раздраженно перебил Исоф.

— Неверно это! — выкрикнул молодой ущелец.

— Неверно это, и я говорю! — вскочил с камня другой.

Карашир осмелел, тоже вскочил с камня и, придерживая овчину, подступил к Исофу:

— Стыдно тебе так говорить, Исоф! Когда ты был служкой у пира, тебя ногой били в живот, когда я сеидам навоз собирал, камнями били меня… Кто бьет нас теперь? Кто помог нам, если не наш Шо-Пир? Три года он здесь живет, что сделал себе? Быков завел, коров, лошадей, сады? Ничего нет у него! Гороховую похлебку, как и мы, ест! Бахтиор, скажешь, дом имеет, корову имеет, сад у него? Плохо это? Неправда, хорошо это: всех нас беднее был Бахтиор! У тебя, Исоф, больше ничего нет — ты работать не любишь. У меня больше нет ничего, потому что… знаете все: грех на душе моей, больной валяюсь, двужизненный дым голову мою кружит, а все-таки сквозь дым вижу я: вода на пустырь пойдет — для нас. По слову Шо-Пира пойдет, — понимаем мы! Теперь Шо-Пир женщину себе взял? Хорошо, пусть взял, не у нас отнял ее, сама прибежала! Почему ему жены не иметь? Или Бахтиор не мужчина разве? Настоящий мужчина не поделит жены с другим. Живут, как друзья, в одном доме, не ссорятся, не убивают друг друга, значит, позора в их доме нет, значит, о свадьбе скоро услышим!

Распаленный Карашир уже размахивал руками перед Исофом, а тот, мрачный, стоя перед ним с искаженным лицом, напрасно старался его перебить.

— Слушай ты меня, нечестивец! — толкнув в грудь Карашира, прокричал, наконец, Исоф. — Установленное собаке кидаешь? Об этом не буду с тобой говорить, о другом слушай! Мирзо-Хур сказал: Азиз-хон закроет тропу, не позволит ему покупать товары, голод придет, что будем делать тогда? Твоего зерна, пока солнце до колена дойдет, не хватит. Моего зерна — до лодыжки не хватит. Как без купца проживешь? Камни будешь варить? Колючей травой восемь детей прокормишь?

Упоминание о голоде сразу подействовало на Карашира. Гнев его улетучился. Отступив на шаг, он неуверенно произнес:

— Караван придет…

— Веришь? — язвительно протянул Исоф. — Я не верю. А еще скажу: злоба Азиз-хона — нехорошая злоба. Из-за проклятой распутницы не надо ее вызывать! Не я это говорю. Мудрость словами судьи Науруз-бека так говорит. Бога гневим, Азиз-хона гневим, Бобо-Калона и купца гневим, из-за чего? Из-за дряни чужой? На нее глядя, наши женщины повернутся спиною к мужьям. В глаза нам станут плевать. Отдать ее Азиз-хону — делу конец, беды нам не будет.

— Правильно! Отдать! — послышались голоса сгрудившихся вокруг Исофа ущельцев. — Истину говорит!

Карашир беспомощно оглянулся:

— Кричите! Сельсовет не допустит этого!

— Сельсовет? — усмехнулся Исоф. — Что нам твой сельсовет? Что такое сельсовет? Твой Шо-Пир говорит: сельсовет делает, как народ решает! Слышишь, что решает народ?

— Не народ здесь, двадцати человек не будет.

— Двадцати? Хорошо. Пусть весь народ соберется! Весь Сиатанг! Большое собрание устроим. Увидишь, что скажет народ.

Крики спорящих уже разнеслись далеко. Не понимая, что происходит, перепрыгивая со скалы на скалу, к площадке сходились другие ущельцы и вступали в спор.

Люди, которых Ниссо никогда не видела, о существовании которых даже не знала, здесь, среди черных, беспорядочно нагроможденных скал, решали ее судьбу. Словно тучи сгущались над головой девушки, не ведающей о приближении беды. Эта беда была страшнее пасти Аштар-и-Калона.

В узком проходе между иззубренными каменными громадинами показался Шо-Пир. Увидев его, спорящие разом притихли.