Я представил себе, как это было. Наверняка импульс лазера прожег керамитовое напыление не сразу — но уж когда прожег, полыхнуло уже внутри. Конвертер не пострадал, он даже успел выбросить первую порцию энергии, но вот волноводов, по которым живительные струйки электромагнитных полей высокой частоты должны была струиться в системы саркофага, уже не существовало. Луч пережег их четко, как будто стрелял робот — щель разреза прошла в одном и том же месте, короткая, всего пара миллиметров, на первый взгляд она и не заметна посреди достаточно большого пятна черного нагара.

Сам конвертер не тронули, сволочи. Соображали, что при повреждении конвертера взлетят на воздух вместе с саркофагом. Но все же вполне профессионально вырубили всю систему!

Какая разница, кто это сделал и как? Главное, что все они мертвы, а я чудом выжил… Наверное, чудом, чудом, а если было одно чудо, то должно быть и другое? Значит, мог выжить еще кто-то еще, кто-то?

Надо возвращаться в рубку. Если кто-то остался жив, то обязательно он пойдет в главную рубку, особенно если за ним никто не придет, никто не укажет задачу. Место всех проснувшихся — это центральная рубка. Тем более что кто-то был же в тех саркофагах, что не заняты никем…

Как-то мертвенно и пружинисто я вышел из помещения. Ремробот, большой паукообразный механизм на тонких стальных ножках, дождался, пока я покину помещение, и двинулся внутрь, за ним потянулся второй и третий. На покатых горбах ремроботов бугрились по паре контейнеров с консервирующей смесью, красные кресты на контейнерах слабо поблескивали. Чуть слышное шипение приводов роботов было единственным звуком в большом и хорошо освещенном коридоре.

Мне стало не по себе. Механический гроб с трупами экипажа несся через межзвездную вечность, и даже пусть не проснулся бы и я, вот эти роботы все так же выполняли заложенные в них команды, не мало не заботясь о том, что объекты их заботы уже не существуют на этом свете.

А, ерунда. Это всего лишь роботы, что в них вложили, то и будут они делать. Кто же виноват в том, что не предусмотрели аварийной программы по пробуждению человека, если он оказался в неисправном саркофаге?

Глава 2

Путь обратно занял чуть больше времени, чем в блок экипажа.

Двери в рубку клацнули уже не так громко, давление постепенно выравнивалось по всему кораблю.

— Сообщи дату последней записи в бортовом журнале. — Приказал я.

Наверняка что-то осталось.

Не могли же они не с того ни с сего встать из саркофагов и перебить друг друга, а выжившие вырубили анабиоз у спящих и попрыгали в открытый космос? И почему тогда выжил я? Почему это никто меня не побеспокоил, почему же выжил все-таки именно я, а не кто-нибудь другой?

Убирать из кресла нашего капитана я не решился. Просто не мог и все.

Не просто же так он там погиб? Кстати, интересный вопрос — погиб ли он сам, или его застрелили? Рядом с креслом валяется НТ, прямо рядом с капитанской рукой, но не похоже, чтобы из него стреляли. Энергоблок пистолета весь прогорел, на рукоятке жженая дыра. Теперь от лазера толку меньше, чем от молотка. Молотком хоть гвозди можно забивать, а эту штуку я голой рукой не возьму — вдруг там заряд еще остался? Током долбанет, мало не покажется…

— Пятнадцатое августа две тысячи пятьсот пятнадцатого года. — Раздалось под потолком. — Проиграть запись?

— Да. — Сказал я, осторожно подвигав ногой пистолет. Это примерно через неделю после того, как я уснул…

— Проигрываю запись бортового журнала от пятнадцатого августа две тысячи пятьсот пятнадцатого года. Бортовое время — двадцать два часа пятьдесят три минуты.

На экране появился Владимир Наримов. Не тот скелет, а вполне нормальный человек. Глаза так и горят. Форма безукоризненно подогнана, за спиной панорама боевой рубки, звезды на бархатисто-черном небе. Я никогда не видел флаг-майора в мятой форме, даже комбез под скаф он носил как парадный китель…

— Два месяца со дня старта. — Сообщил Наримов. После включения гипердвигателя наша скорость нарастает. Векторы ускорения и торможения выверены. Сегодня я ложусь в «холодный сон», передав управление автоматике.

Экран погас. Наш капитан, как всегда, краток и лаконичен. Говори быстро, разборчиво и по существу, а иначе пойди отсюда и не мешай работать… Долгая служба в Десанте, да еще в таких неспокойных районах, не могла не оставить свой след на нашем командире.

— Конец записи. Проиграть предыдущую запись?

— Да. — Я поерзал на месте, уперев в пол ноги. Икры неожиданно свело. Такое должно часто происходить после анабиоза — все мышцы сводит, несмотря на всякие там процедуры. Хорошо, что сводит ноги — а вот если сведет сердечную мышцу? Или такое невозможно?

С такими мыслями я выслушивал очередное сообщение компьютера.

— Проигрываю запись бортового журнала от четырнадцатого августа две тысячи пятьсот пятнадцатого года. Бортовое время — четырнадцать часов сорок одна минута.

Опять капитан. Но не в форме, а в рабочем комбезе. И не из боевой рубки, а откуда-то из технических помещений.