Старк быстрым шагом влетел в дежурку — за стеклом сидел лейтенант, забросив ноги на стол. Увидев старшего по званию, парень оттолкнулся назад и вскочил, кресло отъехало назад и ударилось об стену. Старк посмотрел на место шлепка — штукатурка там порядком осыпалась. «Никакой дисциплины. Уже стены разбивают, засранцы», — подумал капитан.

Молодой лейтенант приложил выпрямленную руку к виску и сказал:

— Шеф, у нас еще один! Трентон привез с собой из Верхнего района.

— Что натворил?

— Бегал около школы, приставал к детям и требовал, чтобы они молились?

— Чего? — протянул Старк. Брови мужчины вытянулись, он в недоумении смотрел на лейтенанта.

— Мы сами в шоке, сэр. Сопротивление не оказывал, громко кричал при задержании. Трентон сначала думал, еще один старик, спятивший по детишкам. Этот, как его? Эксгибиционист?

— Откуда их взялось столько? И все праведники?

— Это уже пятый за неделю, сэр. Не знаю, что такое праведники, сэр, но все молятся. Старик сейчас в камере, сэр.

Старк козырнул и прошел к лестнице, ведущей в подвал. Полицейский участок устроили в здании, где раньше располагались офисы и магазины — большое, широкое трехэтажное здание, растянувшееся на границе Церковного и Верхнего районов. Старку здесь не нравилось — куда привычнее была полицейская база на территории Форта. Опаснее, конечно, приходилось всегда ходить с винтовкой — но на нежелание пострелять капитан никогда не жаловался.

«Что может быть лучше природы? Лес, небольшая речка, даже ручей. Постоянные стычки с боевиками наркоторговцев», — рассказывал он новичкам. В результате желание служить там отбивалось у молодежи напрочь, все писали заявки на службу в Верхнем районе. Здесь был и корыстный мотив — на базе в Форте сложилась компания, которая полностью устраивала Старка. Ветераны полицейской войны и несколько проверенных молодых устроили там настоящую базу для тренировок — отличный тир, хорошая полоса препятствий. Нападения боевиков, разумеется были, но редкие — скорее не серьезные попытки выжать полицию с территории Картеля, а просто хулиганистые выходки подвыпившей молодежи, почувствовавшей безнаказанность.

Старк не признавался друзьям, даже самому себе мог сказать это лишь в серьезном подпитие: «Форт для меня — последнее подтверждение силы. Нас выгнали отовсюду, мы ютимся как офисные крысы в торговом центре и охраняем богачей». Форт для Старка был последнем прибежищем, и отдать его означало потерять уважение к себе.

Но как старший офицер он был обязан раз в три дня дежурить в Верхнем районе — спокойно, без происшествий, есть время рассказать новичкам о работе. Ненавидел, честно говоря, такие дни — но без них не было и приятных дней. В моменты размышлений, которые обычно наступали после третьего стакана, Старк называл свою жизнь «ИньЯнем», что означала равновесие хорошего и плохого.

Все это пронеслось в голове капитана, пока он спускался в складские помещения центра, переоборудованные в камеры временного содержания. В ближайшей клетке — два на два метра — на коленях стоял старец. Седой, с морщинистыми руками, которые он держал ладонями вниз на бедрах. Старк отметил прямую, практически военную осанку — несмотря на возраст, старик держал ровно. «В молодости давал жару», — подумал Старк и постучал дубинкой по прутьям клетки.

— Эй, праведник! Объяснишь, зачем ты приставал к детям?

— Помолись со мной, сын божий. Вечная тьма накрывает этот город, — сказал старик и повернулся к Старку лицом. Капитан осмотрел лицо мужчины — покрытое веснушками и морщинами, оно вызывало отторжение и тошноту. Будто гнилое яблоко, с выщербленными точками старости — Старк поморщился и обратил внимание на глаза. Зрачков у старика не было — только белки, цвета яичного желтка, пронзенные синеватыми капиллярами. Старка передернуло — старик видел его, смотрел в глаза, хотя здравый смысл говорил полицейскому — такого быть не может, старик слепой.

Пленник отвернулся к стене и продолжил проповедь. Левая губа при каждом слове дергалась в хаотичном порядке.

— Покайся пока есть время! Этот город погибнет, реки окрасятся тем, что сейчас проливается безнаказанно на мостовую. Кровь захлестнет с головой, чистое станет грязным, грязное перевернутся и утонет. Никто не выживет, все станут другими. И появиться он, новый Бог! Аминь! Крикните «Аминь»! Новый Бог спасет город — он уничтожит нас, зальет город своей спасительной кровью!

Старик замолчал и повернул голову к Старку — шейные позвонки хрустнули, капитан вздрогнул. На секунду ему показалось, что у старика появились зрачки — ярко-голубые, светящиеся изнутри, будто в череп пленника вставили яркие лампы. Старик бодро вскочил и метнулся к Старку. Капитан выхватил оружие, направил в камеру, но было уже поздно. Пленник попытался выбраться из клетки через зазор между прутьями, с разбегу прыгнул головой вперед. Череп застрял, шея не выдержала — раздался хруст, и старик безвольно повис на прутьях. Из открытого рта виднелись гнилые редкие зубы, по подбородку стекала слюна.

Старк опустил оружие и посмотрел на самоубийцу. Негнущейся рукой залез в карман, достал рацию, вызвал подмогу. В ушах звучал хруст позвонков и предсмертный крик старика: «Аминь».

Ничего подобного, они еще примут нас всерьез. Поймут, что мы такие же люди, как они. Даже лучше, чем они. Кто они? Обычные людишки, без сил и воли. А через что прошли мы? Через лишения, через безразличность! У нас нет семьи, и не будет. Но у нас есть мы — и мы больше чем семья. Мы — не вампиры, не кровососы, как называют нас они! Мы — лучше, чем люди, мы — больше чем люди! И мы докажем им это! Нас будут бояться, нас не будут презирать!