— Когда Левин прикинет запасы, — продолжал Воловенко, — пожалуйста, товарищи труженики сельского хозяйства, наращивайте мощность своего предприятия, реконструируйте его. По проекту намечено возвести в Степановне Дом культуры, кинотеатр, универмаг и прочее. Особо пристальное внимание уделим детским комбинатам. Для девушек, которые намереваются замуж, очень завлекательно. Но кое-кому из вас определенно на судьбу односельчан наплевать, — в голосе Воловенко возникла прокурорская интонация.

Точно так директор моей школы Б. В. Брагин начинал свои тяжеловесные обвинительные речи: «Кое-кому из вас определенно на честь коллектива и его реноме наплевать…» Произносил он скучные назидания — что с трибуны, что в классе — всегда по писаному, регулярно спотыкаясь на слове «реноме». «Реноме» он совал куда надо и куда не надо. На нем Брагина будто заклинило. Впрочем, он себя проявил не бездарным учителем, не зверем и не тупицей. Имел среднее — политехническое — образование. Демобилизовался в чине лейтенанта, солидным и с брюшком, без больших наград, но зато с четырьмя желтыми нашивками ранения на груди.

— Возьмем, к примеру, товарищ Стригачеву, — продолжал нудить Воловенко. — Нарушая порядок съемки, она удлиняет срок выполнения плана. На первый раз объявляю порицание. Впоследствии ударю рублем! Кто желает самокритично выступить?

Никто, разумеется, не пожелал. Самураиха отирала пыль с парадных лакированных туфель, которые постоянно находились при ней. Муранов, сердито уклоняя глаза, слюнявил самокрутку. Дежурин нервно облизывал синеватые запавшие губы.

— Неужели нет желающих? — удивился Воловенко.

— Есть! — внезапно выплеснулась Верка. — Есть желающие! Растолкуйте, дядькы: що такэ универмаг?

Интенсификация ее не заинтриговала — она ей была без пользы, но по хитрому вопросу обеспечения промтоварами Верка, очевидно, решила дать начальнику самое настоящее сражение. Подумаешь, несколько раз припозднилась. У нее корова, сестра, мал мала меньше братья и жених.

— Що такэ универмаг? — опять удивился Воловенко. — Ты не знаешь, що такэ универмаг?

Он посмотрел на Верку в упор, справедливо заподозрив, что она издевается.

— Нет, не знаю.

И Веркино лицо, вытерпев раздраженный взгляд, осталось таким ясным, таким наивным, что обманутый Воловенко скомандовал:

— Объясни ей!

Хоть и ловкий начальник — боится уронить собственный авторитет, но девчонка его обштопала — вовлекла в спор.

— Универмаг, — промямлил я, вежливо подымаясь с опрокинутого ведра из-под цемента и ощущая шестым чувством близящийся конфуз, — сокращенное наименование универсального магазина. Вроде аббревиатуры: МТС, ЧТЗ, ХТЗ и так далее. Универсальный по-латыни— всеобщий. В многочисленных секциях универмага сосредоточены разнообразные товары: от помады, духов, лент, кружева и ботинок до мотоциклов, посуды, мебели и боксерских перчаток…

Дурак, я вещал механически-рекламным радиоголосом местной сети и в довершение приплел глупую детскую считалку — «В этой маленькой корзинке…». Ах, дьявольщина! Едва человек вскарабкается на пусть крошечный бугорок, получая право говорить, ему кто-то в глотку не иначе чужой гудок всаживает, и гудит он незнамо что и незнамо о чем. И волочит его, и мотает — то туда, то сюда.

— Хватит, — пресек меня Воловенко. — Тебе понятно, Стригачева?

— Нет, не понятно, — ответила Верка. — Ежели вы пустую халабуду отгрохаете, как в Старо-Алексеевке, то людям не треба. Ни лент тамочки нема, ни ботинок. А те самые — боксерские — купуйте себе на здоровье. Мотоциклы Василек токо в журнале бачил.

— На что же кажинный год весной цены занижают, коли у нас ничего нет? — едко подковырнул ее Муранов.

— То у городи занижают, а в Степановке все едино. Занижай, не занижай! Ни грошикив, ни промтовару.

— Прикрути фурыкалку, контра, — мрачновато бор-мотнул Муранов. — Макогон по тебе и по твоему бате-спекулянту соскучился. Ни промтовару… Будет промто-вар!

— Когда? В десятой пятилетке? Когда бабусею завикую? Я и даром не возьму.

— Товарищи к снабжению не относятся, — миролюбиво вмешался Дежурин. — Товарищи — землемеры.

— Ну и не барачь про помаду да про духи, ежели землемер и к снабжению не относишься. Не барачь, не трави девичье сердце. Я про маникюр мечтаю, и чтоб руки мне целовали, ровно в кино.

— Ладно, ладно, — успокаивающим тоном молвил Воловенко, — службой предлагаю все-таки отнюдь не манкировать. Юрий завтра обязательно должен отправиться на побережье. А теперь второе сообщение…

Под ложечкой екнуло. Вот сейчас он вскроет меня. Как испорченную банку консервов — с шипением и свистом.

— В конце съемки, — значит, спустя пару дней, — я приглашаю рабочих на вечер смычки. Ты, Муранов, приглашен, и ты, Дежурин.

Муранов тщательно втоптал окурок, дернул культей:

— Щедро, хозяин, по-капитански.

— Женщины, безусловно, не пьют, мужья у них ревнивые, им премия полагается — каждой набор парфюмерных изделий.

— А я в девках пока, у меня мужа нету. Я очинно желаю смыкаться. Я плясать прельщаюсь, а духи мне — ерунда, Василек в Кравцове может купить сколько хошь, даже «Красную Москву» с кремлями, — отбарабанила Верка, которая, естественно, возмечтала убить двух зайцев: и гульнуть на вечере смычки — покрасоваться да погордиться, и не проворонить премию.