В ее речах отсутствовала логика.

— Что ж, я должен ждать, пока меня изобьют? Или я в кино не имею права сходить с кем хочу?

— И с Карнаухом ты вел себя неправильно. Сначала лебезил, потом фасонил. А людей нельзя сердить. С ними надо умеючи, по-хорошему, по-свойски.

Кое в чем она права, и я принял ее правоту всем своим существом. Да, я люблю ее! Она умница. И лейтенант из Свердловска мне не страшен. Я никогда никого не любил. А ее люблю. Она мне понравилась с первого взгляда, чего б там ни пел Сашка Сверчков, с того дня, когда мы с Воловенко рассматривали синьки в правлении колхоза.

Неожиданно из черноты вынырнула желтая звездчатая точка. Я сразу сообразил, что это прожектор. Я поднялся и хотел затоптать костер, но под руку попал кусок жести, и я накрыл им огонь.

Желтое пятно близилось, и наконец луч от него достиг берега, ощупал кромку, косо ударив в дверной проем. Луч пополз дальше, по дуге, под мерное баханье мотора; затем он беззвучно потух — отсветом упал на море и утонул в нем. Опасность быть обнаруженными бросила нас друг к другу в объятия, и до самой зари мы не разомкнули их, так и не подумав о более удобной постели, так и не возобновив прервавшегося разговора, так и не вспомнив про тайну, которой хотела поделиться Елена.

Спали мы или нет — кто знает. Но мы не слышали ни крика встрепенувшихся чаек, ни рокота остывших за ночь волн, ни шума прилетевшего с Корсак-могилы ветра, и только какой-то внутренний толчок заставил нас очнуться, когда клубящийся над морем туман начал оседать и рассеиваться в стороны, тронутый резкими бликами взошедшего солнца.

Битый час мы прождали Карнауха на промплощадке. Рабочие, не отвечая на наши вопросы, наращивали штангу, мучаясь опять с той же переходной муфтой, что и вчера.

— Придется идти к Костакису, — сказала Елена. — Может, Федор еще спит?

Я пожал плечами. Я был не в состоянии вернуться к действительности, и времяпрепровождение Карнауха меня совершенно не занимало. Я был во власти иных переживаний. Все прошлое — до командировки — казалось мне далеким, незначительным, почти игрушечным. А лейтенант из Свердловска вырос, наоборот, в исполина. Хотя я не склонен к мистике, он появлялся то справа, то слева от меня, но как только я всматривался в него попристальнее, он исчезал. Я успел, однако, обратить внимание на его черные петлицы.

Елена взяла меня под руку.

Мы прошли половину пути к желтому дому Коста-киса.

— Он связист? — спросил я.

Елена кивнула. Моя догадливость не поразила ее.

— Он много хорошего сделал для меня. Он мне очень помог, — и Елена теснее прижалась к моему плечу своим.

Мы медленно брели по пыльной, корявой дороге, и я ничего не видел вокруг, кроме лейтенанта, своей плывущей синей тени и своих пыльных ботинок, зашнурованных торопливо, через дырочку. Ну и пусть он хороший, мелочно думал я. Лейтенант не бог весть какой чин. Мне получить звание лейтенанта — легче плюнуть.

— В чем тебе надо было помогать? — ревниво спросил я.

— О, во многом, во многом. Я с ним познакомилась на танцах, когда поступила в техникум. Как раз в ту осень.

Ну и черт с ним, с этим лейтенантом из Свердловска. Не желаю, не хочу — беспорядочно металось у меня в голове. Пусть я плохой, а он хороший, — и я попытался высвободить руку, но Елена будто не заметила моего движения. Я парил в поднебесье, в своих мечтах, сводя там счеты с лейтенантом, унижая его и расправляясь с ним, — но вдруг слова Елены столкнули меня с высоты и больно ударили о землю.

— Директор нашего детдома после дня рождения— я собиралась как раз на второй курс техникума поступать — вызвал меня в кабинет и сказал: твоя мама жива, здорова, хочет написать тебе. Она сидела в тюрьме за воровство. Понимаешь? Теперь ее отпустили на поселение. А тебя воспитал я и советская власть. Иди и решай. Можешь с ней переписываться, позднее и поехать, когда паспорт получишь. Я ушам своим не поверила: какое воровство? Мне раньше говорили, что мама пропала без вести. Я чуяла, что в моей истории не все ладно. Неллю, подружку, в семью взяли, Катьку, Валю. Даже Фаину. С ТБЦ. А меня нет. Никто даже в щелочку не осматривал. Ты ходишь в парикмахерскую?

— В парикмахерскую? — удивился я и провел ладонью по своей уродливой прическе, которая доставляла мне массу страданий нелепым для моего длинного лица фасоном.

Что за вопрос? Конечно, я стригусь в парикмахерской. Охватило ощущение нереальности, призрачности происходящего. Лейтенант из Свердловска, мать-воровка — сорока-воровка, парикмахерская. Это сон или жизнь?

— Так вот, там, в парикмахерской, работала косметичкой. Мы родом из Донбасса. Из Сталино. А знаешь, что такое для маленького города парикмахерская, а особенно женский салон?..