— Дурак бы догадался, — сказала она. — Я как-то пыталась заговорить — и двух слов не дал сказать: „Малыш, не надо, я все знаю. Не надо об этом“. И все.

Батышев вдруг поймал себя на том, что смотрит на происшедшее ее глазами. Только он и она, вокруг пусто. А ведь в драме по меньшей мере три лица…

— Жена младше его? — спросил он.

— Да, ей сейчас двадцать восемь. Мне двадцать один, ему тридцать пять, ей двадцать восемь.

— Она к тебе как относилась?

— Хорошо. В основном хорошо. Наверное, жалела — не знаю.

— Ну а дальше?

— Что дальше?

— Рассказывай!

— Так нечего рассказывать, — невесело возразила она. — Так и тянется до сих пор.

— В каком смысле тянется?

— Люблю его.

— И дома бываешь?

— И дома бываю.

— Детей у них нет?

— Мальчишка, — сказала Марина, и губы ее растянулись от удовольствия.

— Сам-то он кто? По профессии?

— Конструктор. Хороший, но не ах!

— И никто другой тебе за это время не нравился?

— Если бы! — с горечью бросила она.

— Так, — сказал Батышев, — ясно. Дай-ка сообразить…

И опять она посмотрела на него, как больная на врача — с доверием и надеждой.

Батышев задумался, но ненадолго. Теперь, когда он знал все или по крайней мере основное, девушка не казалась такой уж сложной. Двадцать один год — просто молода. Вполне нормальная первая любовь — безрассудная, безнадежная, все как положено. Только нелепо затянулась. Хотя и это естественно: ведь тогда, на берегу, у девчонки был сильнейший эмоциональный шок. Еще бы! Ночь, костер, река, странный, умный, грустный мужчина — и на песчаной косе голая дрожащая девочка, у которой все впервые. От одного количества впечатлений можно получить нервный сдвиг! Кстати, при такой шикарной декорации мужчине вовсе не обязательно быть умным и странным. Вполне достаточно просто — быть. Хорошо еще, парень удовлетворился эстетическим удовольствием…

— Чему вы улыбаетесь? — спросила девушка.

— Так, — сказал он. — Мне бы твои заботы вместе с твоими годами.

Теперь, когда девушка была ему ясна, она сразу стала проще и ближе. И у драмы ее непременно должен был отыскаться благополучный конец. Все-таки прекрасная вещь первая любовь, особенно если удается вовремя от нее избавиться.

Батышеву уже не думалось о сне, его тянуло к дальнейшему разговору, как умелого шахматиста, стоящего за спиной новичка, тянет подсказать выигрывающий ход.

Он снова улыбнулся, и Марина спросила:

— Я какую-нибудь глупость выдала, да?

— Знаешь что? — сказал Батышев. — Там еще вроде по сухарю осталось. Поставь чайник, а?

Девушка прошла на кухню, и он, не дождавшись, пошел за ней, встал рядом и начал объяснять то, что ему самому, в общем, было уже ясно.

— Видишь ли, — начал он мягко, — может быть, дело вообще не в нем. Только в тебе. Семнадцать лет! Ну, не попадись тебе тогда он — все равно бы в кого-нибудь влюбилась. Возраст такой! Через месяц, через год… Ты просто была обречена на любовь, а он оказался в нужном месте в нужный момент.

Она слушала внимательно, не протестуя.

— Правда, это длится уже четыре года, — признал Батышев. — Срок! Весьма немалый срок для первой любви. Но, в принципе, все могло кончиться куда быстрей. Знаешь, в каком случае? Если бы он пошел тебе навстречу. Пойми — это элементарная психологическая ситуация. Когда ребенку не дают игрушку, он неделю ревет. А взял в руки — и тут же бросил. В общем, — он поднял палец, — тот самый запретный плод. Прекрасно, что он к тебе не притронулся. Но поверь — если бы у тебя с ним что-нибудь было… Ты понимаешь, что я имею в виду?

— Но у меня было, — возразила она.

— То есть как — было? — растерялся Батышев.

— Было, — спокойно подтвердила она. — Уже давно. Летом — как раз через год, как познакомились.

— Но ты же говорила… — пробормотал он. — Тебе неприятно об этом рассказывать?

— До крайности, — сказала Марина. — Самая паскудная история в моей жизни. Но ведь было — значит, было, так?

— Вообще-то так, — уклончиво согласился Батышев, еще не понимая, куда она клонит. Но она просто объяснила, почему все-таки расскажет то, о чем рассказывать неприятно.

— Их тогда за город позвали, на день рождения, — начала она, — а Света не могла, Митьку отвозила к старикам. В общем: „Поезжай с Мариной“. Мы и поехали. А потом, когда на даче пляски начались, я его потащила в лес. Обычно он со мной от людных мест не отдалялся. А тут выпил, что ли, — короче, бдительность потерял. Ушли за поселок, слово за слово — и все, что он всегда не давал говорить, в этот раз высказала. Даже больше. Неужели, говорю, ты не понимаешь, что со мной будет, если первым меня тронет кто-нибудь другой?..