Я расположился в тишине, окутывавшей ее, и почувствовал себя захватчиком, вторгшимся в чужие владения, и легонько забарабанил пальцем по столешнице, силясь выглядеть этаким завсегдатаем, не лишенным светского лоска.

Но женщина в шляпе смотрела куда-то мимо меня, словно бы за линию горизонта, пока взгляд ее серо-зеленых глаз не упал на гигантскую фигуру морского бога, Посейдона, на площади Гете, изваянную Карлом Миллесом.

Огромная бронзовая статуя высится посреди культурного центра, охватывающего городской театр, художественный музей, городскую библиотеку и концертный зал.

Я хотел было заговорить с соседкой и рассказать ей, отчего у Посейдона столь несоразмерно малый половой орган: в ту пору, когда закупали статую, отцы города заставили Карла Миллеса приличия ради произвести усекновение члена морского бога до размеров, что называется, бронзовой запятой. Так вот власть всегда старается оскопить искусство, хотел я сказать. И еще я хотел раскрыть ей тайну, ведомую совсем немногим. Карл Миллес отомстил властям за вмешательство в его творчество блистательной художнической уловкой. Если любоваться скульптурой с лестницы Концертного зала, то огромная рыба в левой руке Посейдона превращается в самый что ни на есть великолепный, бодро восставший фаллос.

Но тут я заметил, что женщина вовсе не смотрит на статую. Взгляд ее был обращен внутрь, в мир собственной души, словно в поисках дальней обители, где обрели бы отдохновение ее мысли.

Стало быть, я продолжал барабанить по пластмассовой, выделанной под мрамор, столешнице, по-прежнему не заговаривая с соседкой. На столе не было скатерти. Перед моей соседкой, позади пепельницы, стояли малый графинчик и рюмка, наполненная белым вином. И казалось, окурки в пепельнице скрючила не грусть, а тоска.

— Чего желаете? — спросила меня молодая официантка в белой блузе поверх длинной черной юбки, но при том улыбнулась не мне, а сидевшему за соседним столиком коротко обстриженному культуристу-педерасту.

— Рюмку белого вина! — сказал я.

— Фирменного?

— Нет, марки "Ретсина".

— Желаете еще что-нибудь?

— Может, попрошу еще рюмку. Только попозже.

Приняв у меня заказ, официантка направилась во внутренний зал кафе. Ягодицами она вертела явно не в такт шагам. Соседка покосилась на мою руку. Я сразу же перестал барабанить. Вроде бы не такой уж я чудак, что Шляпа заставила меня ринуться в кафе "Жюльен"? — сказал я себе. Разве не каждый химик сделал бы то же самое на моем месте?

Шляпа… Из натурального цвета льна в крупную полоску на лицевой стороне. По углам громадного прямоугольника — тесемки, пристегивающиеся к колпаку. Четыре пуговицы по краям, обращенным к четырем странам света (хоть бы даже соседка голову повернула). Доска сидит на голове косо, и один конец треугольником свисает на спину. Светло-серая летняя блузка соседки — не блузка, а мечта, обещание. Бретельки между лопаток на обнаженной спине оттеняют золотистый загар. А другой, противоположный, угол громадной доски заслонял бы лицо чаровницы, не будь он откинут назад и пристегнут к шляпному колпаку с открытым верхом. Странным образом этот усеченный колпак венчал, вместо обычного верха, совсем необычный крест: две льняные полоски, поставленные крест-накрест, позволяли солнцу ласкать волосы женщины светлыми, мягкими лучами.

Шляпа-событие, шляпа-загадка. Волнующий гибрид, вынуждающий вспомнить и Наполеона с его треуголкой, и вьетнамских девушек — сборщиц риса. Лицо женщины невозмутимо. Оно спокойно, как торговая улица в воскресный день, наполовину затененная навесами. Широкие скулы. Полные губы, лилово-розовые — в той же цветовой гамме, что и натуральный лен шляпы.

"Одежда — зеркало души. Если только правило это не лжет, подобно многим другим, — думал я, — то женщина рядом со мной — совсем особое существо".

— А ты глядишь на меня, — сказала она.

Наверно, ей все же что-то около тридцати, а не двадцать пять. Когда она повернула голову, ее прямые полудлинные волосы скользнули по плечам, а крупные, черного дерева африканские серьги с серебряной инкрустацией качнулись к скуластым щекам.

— Должно быть, ты хочешь, чтобы на тебя глядели?

— Никак, ты психолог-любитель? — Она вскинула брови, все лицо ее выражало вопрос.

— Нет, я химик, но вдобавок путешественник-первооткрыватель, — отвечал я с улыбкой.

Получив свою рюмку вина, я рассчитался с официанткой. Тут только я заметил, что она вертит бедрами не в такт шагам из-за того, что у нее стоптан правый каблук. А что значит стоптать правый каблук — это я хорошо знал по личному опыту. Мне было девять лет, когда мать отвела меня к врачу и он определил, что я страдаю укорочением правой ноги. Чтоб я не сделался на всю жизнь калекой, врач велел вложить в мой правый ботинок две пробочные прокладки. Но я не выполнил врачебного назначения — прокладки не умещались в моих футбольных бутсах.