– А вы к Анне Александровне?
– поинтересовалась она.
– Посидите минутку, она сейчас подойдёт.

Девушка указала на стул у стены. Весницкий вошел внутрь и только сейчас понял, что это была приёмная - дверь в кабинет директора "спряталась" с краю. Устроившись на стуле, Весницкий беспокойно елозил, явно нервничая. Он недостаточно хорошо обдумал ход разговора. Всё равно директор потребует разъяснений, спросит, почему Весницкий так интересуется Глебом, что тогда отвечать? Соврать, представиться директором? Не стоит - эта Анна Александровна может быть знакома с Кулаковой. Если вранье вскроется, Весницкий только проблем себе наживет. Он стал размышлять над предлогом получше, как вдруг дверь приемной открылась и внутрь заскочила немолодая низкая темноволосая женщина. Заметив Павла Андреевича, она вопросительно посмотрела на него. Весницкий подскочил с места.

– Здравствуйте, Анна Александровна. Три дня назад я звонил вашему завучу по поводу Свиридова. Она должна была предупредить.

– А, это вы, - она автоматически улыбнулась.
– Пойдёмте.

Она проводила его к себе в кабинет, усадила в мягкое кресло, сама устроилась за столом, сняла очки и положила их в футляр, после чего перевела взгляд на Весницкого.

– Давайте обо всем по порядку. Кто вы такой?

– Я учитель истории, Весницкий Павел Андреевич.

– И почему вы вдруг заинтересовались Свиридовым?

– Понимаете, я узнал, что его уволили отсюда не по собственному желанию и у меня появились некоторые подозрения относительно причин...
– уклончиво начал Весницкий.

– Заметили странности в его поведении?

– Ну, можно сказать и так.

– Ясно, - директор наклонилась вперед, упершись локтями в стол.
– Вы хотите узнать причины его увольнения?

– Да, - согласился Весницкий.
– У меня есть некоторые подозрения, но я не знаю, как их трактовать. Ведь это довольно деликатный вопрос, понимаете?

– Я всё понимаю. Вопрос и правда деликатный. А вашему директору он ничего не рассказывал?

– На самом деле, я не в курсе. Побоялся спрашивать - вдруг Глеб ничего не рассказал, а я его подставлю? Поэтому сначала решил обратиться к вам, разобраться, что к чему, может быть зря воду в ступе толоку. Но судя по тому, как вы отреагировали, не зря.

– А с самим Глебом говорить не пробовали?

– Отмалчивается.

– Понятно. Вы правы, ваши подозрения не беспочвенны, - кивнула директор, её лицо приняло серьёзное выражение, сделалось почти мрачным.
– Я не уверена, что это красиво с моей стороны, но расскажу вам. Свиридов очень хороший учитель, дети его всегда любили, и объективных причин для его увольнения у меня не было. Но в том году один мальчик из нашей школы пропал. Что с ним случилось, неизвестно до сих пор, но поскольку его родители довольно состоятельные люди, в первые дни подозревали похищение. Отец заплатил большие деньги, поэтому милиция работала как следует. Допрашивали одноклассников и учителей, в том числе Глеба. Помимо этого о преподавательском составе справки наводить стали. Глеба на допрос вызвали во второй раз. Почему - никто не знал. Подозревали, причиной этому его прошлое. Детдомовец, денег у него нет, вот и отчаялся до такой степени, что похитил собственного ученика. Подозрения не подтвердились, милиция Свиридова отпустила и больше не тревожила. Всё бы хорошо, да только одна родительница как-то пронюхала о причинах этих допросов - то ли у неё, то ли у её мужа знакомые в милиции были. Она заявилась ко мне с требованием уволить Глеба. В общем, оказалось, он состоит на учете в психиатрической больнице. Я разговаривала с самим Глебом, он уверял меня, что ничего серьезного, но родительница подняла бучу. Грозилась рассказать всем, что мы шизофреников в школе держим и так далее и тому подобное. Я её попыталась успокоить, пообещала разобраться в вопросе, а она продолжала гнуть свою линию. Добейтесь того, чтобы ему вообще с детьми запретили работать, - требовала. Честно сказать, я была готова стоять за Глеба до конца - уж больно парень мне симпатичен. Но он сам настоял на увольнении, написал заявление по собственному желанию. Видимо, приврал он мне и не диагноз у него не безоблачный, раз ввязываться в эту историю не стал. А может просто испугался огласки - вы ведь понимаете, какое у нас в обществе отношение к человеку, лежавшему в психиатрии? Так или иначе, я посоветовала ему не устраиваться в городе, а перебраться куда-нибудь ещё и взяла слово, что о своих проблемах, гхм, со здоровьем, он обязательно сообщит директору новой школы, если, конечно, решит продолжить работать учителем. На том мы с ним и порешили. А так жалоб на него никогда не было, никаких нареканий к его работе у меня нет, странностей за ним не замечала, но я его почти не знала. Вон, вы с ним совсем недавно работаете, а уже подозревать что-то начали.

– Вот оно как дело обстоит, - сказал Весницкий.

– Сами понимаете, простите, как вас?

– Павел Андреевич.

– Сами понимаете, Павел Андреевич, разговор только между нами. Прошу не передавать никому деталей беседы. Тема действительно очень щекотливая. Мне, как и вам, не хотелось бы вредить парню. Он честно и самоотверженно любил школу и детей, это по глазам было видно. Будь моя воля, я бы никогда его не выгнала.

– Само собой, Анна Александровна. Спасибо вам огромное, вы очень помогли, - сказал Весницкий.

Директор встала, проводила Весницкого до дверей где они и распрощались. Погружённый в невеселый размышления Весницкий покинул школу и направился к автобусной остановке.

Итак, Глеб психически болен, вероятно, серьезно. Как Весникому поступить теперь, когда все разъяснилось? Первоначально он планировал публично озвучить компромат, специально подбирал дату родительского собрания, дабы как можно большее число людей это услышало. Весницкому живо представлялось выражение лица директора, вынужденной выслушивать возмущённых родителей. Но теперь Павел Андреевич не мог так поступить Во всеуслышание заявить о любой болезни человека аморально, мерзко. Не просто так от врачей требуют хранить тайну. Смеет ли Весницкий ради личной выгоды использовать эту информацию? Нет, не смеет.

Похоже, он снова зашёл в тупик. А потом вспомнил, директора, её ухмылку на первом уроке Глеба, довольное выражение на лице молодого учителя, когда школьники выкрикивали его имя.

"А почему, - задумался Весницкий, -собственно говоря, я должен заботиться о его добром имени? Окажись я на его месте, и директор, и любой другой учитель ткнули эту информацию мне в лицо. Они бы унизили меня и потребовали бы увольнения, даже если бы проступок был незначительным. А как бы повёл себя Глеб? Стал бы заступаться? Оказал бы мне поддержку? Нет, нет и ещё раз нет! Пережив травлю в городском лицее он и не подумал встать на мою сторону, когда директор начала травить меня. Так почему я должен переживать о нём, испытывать угрызения совести? Никаких причин для этого у меня нет! К тому же, откуда мне знать, вдруг его болезнь опасна для окружающих? Вдруг он бросится на детей, или вычудит что похуже? Аморально рисковать благополучием учеником, а не замалчивать информацию, которая имеет принципиальное значение".

Рассудив так, Весницкий твердо решил избавиться от Глеба. Правда, сделать это не так, как планировал раньше, а несколько иначе. Сначала он переговорит лично с ним, расскажет, что всё выяснил и предложит уехать из деревни. Разумеется, попытается сделать это как можно деликатнее, но шансов Глебу не оставит. Если тот не примет предложение Весницкого, Павел Андреевич вернётся к своему первому плану и публично заявит о болезни Глеба.

Весницкий хотел отложить разговор с Глебом до начала четверти, но уже в воскресенье понял, что не дотерпит - хотелось поскорее разыграть полученный им козырь. Уже в понедельник - первый день каникул - Весницкий отправился домой к Глебу.