Приказ на переброску пришел внезапно. Противотанкисты грузились в эшелоны, стоял обычный беспорядок с беготней, который в опытных частях на самом деле является порядком. После совещания Сергей подошел к непосредственному начальнику.

– Вот пользуешься ты, Чмурнов, своей осведомленностью и служебным положением, - насупился капитан.
– Ладно, следуешь с первым эшелоном. На столицу даю сутки. Догоняешь свой полк любым способом, хоть на ковре-самолете.

– Есть на ковре-самолете...

К Москве подошли ночью, но простояли где-то на подходе, и двинулись дальше лишь на рассвете. Сергей спрыгнул на ходу у смутно знакомого переезда, вслед из теплушки скинули плотно набитый "сидор" и прокричали всякие не очень полезные советы.

Москва была все та же: чуть менее снежная, чуть более многолюдная, но очень даже узнаваемая. Сергей добрался до Полянки, дошел до памятного учреждения. Здесь изменений было больше: входили и выходили люди, подъехала машина, высадила подполковника в роскошной новой шинели и сияющих погонах. Вернулись эвакуированные картографы-топографы, намекала на такие обстоятельства Стефа.

С пропускным режимом тоже имелись изменения. Сергей показал бдительному лейтенанту удостоверение, объяснил, что проездом и срочно. Отнеслись с пониманием...

Стефа вылетела через минуту. Все в той же телогрейке, с платком на плечах, но без валенок. Простучали по ступенькам туфли, кратенькая, чуть заметная заминка, а потом товарищ топограф поднялась на цыпочки и обняла Сергея.

– А я вроде чувствовала.

– Проездом, на сутки отпустили, - выдохнул лейтенант, осторожно обнимая маленькие ватные плечи.

– Понятно, - Стефа не спешила отпускать, но все же отпустила, окинула придирчивым взглядом: - Значит, без палки?

– Я бы написал. Жив-здоров. А ты?
– Сергей глупо глянул на голову подруги.

– Не нравится?
– Стефа провела ладошкой по стриженой мальчишеской голове.
– Я имущество на вокзалах принимала, а там столько всего разного понавезли. Я насекомых больше, чем гигиенической мужиковатости боюсь.

– Ну и правильно, - Сергей улыбнулся.
– Я тебя подожду после службы. Чаю где-нибудь попьем?

– Естественно!
– товарищ топограф улыбалась вовсе по-девчоночьи.
– Я пораньше отпрошусь. Погуляй пока, через час приходи.

Сергей прогулялся через небольшой мост, вышел к большому и знакомому. Пробивался по нестойкому льду какой-то упорный буксир, волок баржу. А за рекой, вдоль набережной, высились строгие темно-красные стены. Башни, подернутые белым снежным покрывалом, на шпилях звезды в защитных чехлах. Скрыты рубиновые звезды. Да, сколько красоты война попортила. Лейтенант Чмурнов глянул на часы и пошел назад.

Стефа была точна, как и положено топографу - выскочила из двери ровно через час, на ходу запахивая гражданское пальтишко и сообщила:

– Так, лейтенант Чмурнов, значит, времени у нас в обрез. Сейчас покажу где живу - тебе нужно знать, - потом к подруге зайдем на минутку.

– Нужно, значит, нужно, - согласился Сергей.

Жила Стефа в переулке с чудным названием Бабьегородский. Угловой солидный дом, на первом этаже булочная и заколоченное заведение с вывеской полузабытого довоенного смысла - "Пивная".

– Вон окно, комната небольшая, но умещаемся. Мама, тетка, брат двоюродный. Просто ужас, а не брат, по математике сплошные "неуды", я объясняю, что это основная военная наука, да как горохом об стену...
– Стефа улыбнулась.
– Я вас потом познакомлю, без спешки. Когда вернешься. Ты ведь вернешься?

– Если не передумаешь, - пробормотал Сергей.

– А еще товарищ офицер! К черту неуверенность! Пошли...

С реки дул ветер, Стефа забежала в двухэтажный, совершенно нестоличный, с бревенчатым вторым этажом, дом, далее прошли набережной. Ветер сбивал слова, но особо и слушать не нужно было. Сергей держал девушку под руку, и это было так странно. Напрасно она пальтишко надела, в телогрейке теплей...

– Ой, у меня щека замерзла!
– сказала Стефа.
– Сворачиваем, здесь дворами можно.

– Слушай, а куда мы вообще идем?

– В Большой театр. Шутка. Глупая. В библиотеку. Там тепло, а ключ я у Маруси взяла.

В библиотеке и правда было тепло. Собственно, в зале не очень согреешься, а в заваленном растрепанными книгами, формулярами и прочей премудростью закутке, так даже жарко. Дом был старый, вросший в землю, за маленьким, густо затянутым изморозью окном уже темнело, проплывали смутные тени грузовиков и автобусов.