Шрифт:
Мужчина снова ничего не ответил. Он затормозил, остановил машину, заглушил мотор.
– Вы обещали отвезти меня домой! – проговорила Леокадия с растущим беспокойством.
– Мы приехали, – проговорил незнакомец мягким, уверенным, обволакивающим голосом.
– Но это… это вовсе не мой дом… – пробормотала Леокадия Михайловна.
Она взглянула на незнакомца с тревожным удивлением.
Он повернулся к ней, посмотрел на нее пристально, и искры в глубине его темных глаз засверкали ярче.
– Где мы? – проговорила Леокадия Михайловна едва слышно. – Кто вы? Чего вы хотите?
Она слышала страшные истории про убийц и грабителей, но считала, что с ней ничего подобного произойти не может – да кому она нужна? Что с нее можно взять?
– Вы хотели вернуться домой, – проговорил незнакомец мягко, почти нежно. – И я помогу вам. Скоро, совсем скоро вы вернетесь домой… вернетесь в наш общий прекрасный дом, вернетесь к нашей великой матери…
Леокадия Михайловна хотела сказать ему, что ее мать умерла много лет назад в коридоре второй городской больницы и похоронена на Южном кладбище, в желтой глинистой земле, среди тысяч и тысяч одинаковых могил, и что она не хочет к ней возвращаться – но эти слова застряли у нее в горле.
Она не могла отвести взгляд от страшного незнакомца.
А багровые искры в его глазах становились все ярче, как будто отраженный в них пожар приближался, как будто он разгорался, занимая уже полнеба.
– Не бойтесь, – проговорил он тихо. – Вам не будет больно. Вы заснете – и проснетесь совсем другим человеком. Ваша новая жизнь будет ярче и интереснее, чем нынешняя… в этой жизни не будет скудной пенсии, которой вечно не хватает, не будет болезней, не будет очередей за талонами и лекарствами, не будет полутемных больничных коридоров… вы будете благодарны мне!
– Отпустите меня… – пролепетала Леокадия Михайловна непослушными губами. – Пощадите меня, прошу вас…
– Вы сами не знаете, о чем просите. – Губы незнакомца недовольно скривились. – Я оказываю вам огромную услугу… великую честь. Вы должны радоваться и ликовать…
С этими словами он, словно цирковой фокусник, вытащил из кармана яркий шелковый платок.
На мгновение он расправил этот платок, и Леокадия Михайловна увидела странный, тревожный узор – языки багрового пламени, а среди них – танцующую обнаженную женщину.
Женщина эта была отвратительна.
У нее была темно-синяя кожа, четыре руки и ярко-красный высунутый язык. Шею ее обвивало ожерелье из человеческих черепов. На талии был пояс из отрубленных рук. По подбородку и груди этой страшной женщины стекала кровь, как будто она только что завершила кровавую трапезу.
Но незнакомец уже сложил платок вдвое… вчетверо… он взмахнул сложенным платком – и тот живой змеей обвился вокруг шеи несчастной женщины, стянул ее…
Мужчина схватил платок за концы и резко потянул их в разные стороны.
Платок стягивал шею все туже и туже…
Леокадия Михайловна хотела закричать, позвать на помощь – но не могла издать ни звука, она только бессильно хрипела, глаза ее вылезали из орбит.
Она все еще видела глаза своего убийцы.
Багровые отсветы в его глазах разгорелись живым яростным пламенем, он жадно смотрел на умирающую женщину, как будто впитывая в себя остатки ее жизни.
А потом все померкло, и наступила великая тьма.
Мужчина еще несколько минут смотрел на мертвую женщину, словно не мог оторваться от этого зрелища, словно хотел запомнить его навсегда. Затем он открыл дверцу машины, обошел ее и бережно поднял мертвое тело.
Оглядевшись по сторонам, он подошел к заброшенному заводскому корпусу, вошел внутрь через пролом в стене.
Он оказался в большом пустом помещении бывшего цеха.
Посреди этого помещения с потолка свисал заржавленный крюк на цепи. Мужчина положил мертвую женщину на пол, связал ее запястья и, подняв ее легко, как пушинку, зацепил за крюк.
Теперь женщина стояла посреди цеха с поднятыми над головой руками, с мертвым лицом и широко открытыми, пустыми глазами.
Отступив на шаг, он полюбовался делом своих рук.
Затем набросил на лицо мертвой яркий платок.
Платок с обнаженной женщиной, свирепой женщиной, танцующей среди языков пламени.
Теперь все было так, как надо.
Он резко развернулся и вышел на улицу.
18 апреля 1864 года.
Вот уже десятый день мы идем из Джайпура в столицу раджи Вашьяруни. Мой отец везет ко двору раджи большую партию итальянских тканей и английской обуви, надеясь выгодно продать их и купить хороший груз пряностей и необработанных драгоценных камней.