Шрифт:
Когда с чаем было покончено, они поднялись из-за стола и направились в комнату с небольшой узкой кроватью, на которой им никогда не было тесно.
Глава 4
Как мой подопечный?
Едва Тимофей перешагнул кабинет, как тотчас трескуче зазвонил телефон. Подняв трубку, он произнес:
– Старший лейтенант Романцев.
– Это полковник Утехин. Уже на службе?
– Так точно, товарищ полковник!
– Когда следующий радиоэфир?
– Сегодня в шесть часов вечера.
– Очень хорошо. Возьми карандаш и записывай. В радиограмме должны быть такие слова…
Пододвинув к себе листок бумаги с карандашом, Тимофей с готовностью отозвался:
– Слушаю, товарищ полковник!
– «На станции Люберцы находятся два эшелона с танками. Из разговоров с машинистом выяснено, что эшелон направляется на Ленинградский фронт. В Егорьевске наблюдается значительное скопление красноармейцев. По моим данным, это 217-я пехотная дивизия. Квартируют в городе уже три дня. В ближайшее время ждут передислокации в Тихвин». Записал?
– Записал, товарищ полковник.
– Пока этого достаточно. Немедленно сообщи, как получишь ответ.
Подняв трубку, Тимофей набрал номер начальника тюрьмы НКВД:
– Как там мой подопечный, товарищ майор?
– С ним все в порядке, сидит как миленький. В штрафном изоляторе не шибко-то побалуешь.
– Я его забираю, будет находиться под нашим наблюдением.
– Хорошо, товарищ старший лейтенант. Надеюсь, бумаги будут оформлены?
– С бумагами все в порядке, они уже подписаны.
– Тогда полный порядок. Жду!
Особняк из красного кирпича на улице Московской, в котором размещалась небольшая двухкомнатная квартира, подведомственная НКГБ, находился на самой окраине города. Ходили слухи, что прежде он принадлежал самому боярину Ромодановскому, использовавшему глубокие подвалы здания в качестве пыточной. Как бы там ни было, здание стояло на отшибе и для встреч с агентами представлялось идеальным местом. Над самой крышей, расправив каменные крылья, парил двуглавый орел, символ царского самодержавия и былого величия империи. Судя по многим отметинам на его оперении, герб пытались неоднократно сбить, но гордая птица, не желая сдаваться Советской власти, продолжала парить и буквально вросла в каменную кладку. В конце концов символ царской власти оставили в покое, и теперь орел хмуро посматривал на всех, кто проходил в дом, покалеченным левым глазом. Видно, с Советской властью у него были собственные счеты.
Подняв трубку телефона, Тимофей Романцев произнес:
– Вот что, дежурный, позови мне младшего лейтенанта Никифорова и сержанта Муртазина.
Через несколько минут в комнату сдержанно постучали:
– Разрешите?
– Проходите!
Первым прошел младший лейтенант Никифоров. Следом, укрывшись за широкой спиной сослуживца, протиснулся Муртазин.
– Никифоров, ты бывал на Московской в нашей оперативной квартире?
– Так точно, товарищ старший лейтенант.
– Сегодня из следственного изолятора я забираю Копылова. Он будет находиться в квартире под вашей охраной. Так что, если вдруг что-то пойдет не так… Вдруг он сбежит или еще что-нибудь эдакое выкинет, с каждого из вас спрошу строго. Вам понятно?
Младший лейтенант взгляда не отвел. Сухощавое лицо вдруг разодрала неуклюжая мальчишеская улыбка:
– Так точно, товарищ старший лейтенант, никуда он от нас не денется. Не в первый же раз.
– Вот и славно, Никифоров. Возьми рацию, – показал он на компактный ящик с ремнями, стоящий в углу кабинета, – и за мной в машину, – заторопился Романцев из кабинета.
В следственном изоляторе его уже ждали. Едва он представил бумаги дежурному офицеру, как тот понимающе кивнул и произнес:
– Майор Лебедев уже ожидает вас.
Еще через несколько минут в сопровождении охраны привели Копылова. Следом, заложив руки за спину, храня на лице деловую задумчивость, протопал начальник тюрьмы.
– Теперь он ваш, товарищ старший лейтенант.
– Снимите с него наручники, – распорядился Романцев.
Один из надзирателей проворно подскочил к арестованному и расстегнул наручники.
– Даже и не знаю, кому за это спасибо сказать, – растирая занемевшую кожу, произнес Геннадий.
– Здесь спасибо не говорят, – хмуро отозвался Романцев. – Ты свои грехи перед родиной будешь замаливать. И смотри, – постучал он ладонью по кобуре, висевшей на поясе, – если надумаешь шутить, мне для тебя пули не жалко. Ну, чего застыл? Топай к двери!
Копылова повели к «Хорьху», стоявшему недалеко от ворот.
– Его на заднее сиденье, – сказал Романцев. И когда арестованного с обеих сторон зажали Никифоров с Муртазиным, продолжил: – С этой самой минуты тебя больше нет. И я вправе поступать с тобой так, как мне вздумается. Если мне не понравится твоя работа, сам знаешь, что я с тобой сделаю.