— Ничего не случилось! Просто надо проконсультироваться по специальности.

— Хорошо, консультируйтесь быстрее, и на Пульт пойдем.

Два КИПовца отошли чуть в сторонку — и вполголоса:

— ………..ич, ты с автоматикой сейчас что-нибудь делал?

— Я вот уже целый час слушаю нытье начальства по поводу падения дисциплины при несении вахты, уши распухли, требует партсобрания… А что случилось?

— Вот слушай, может быть такое? Сначала втихую груда предупредительных световых сигналов, без звука выпала. Только снял — звонок с ревуном, но уже без световых! Снял звонок — тут же сработала АЗ правого борта. Если не твоих рук дело, то может ли быть такое?

— Хм… раз было, значит, может. А чего это ты рассказываешь как оператор? Ты, что ли, на правом борту сидел?!

— Потом как-нибудь расскажу. Теперь-то что делать?

— «Что делать»… Надо прозвонить цепи прохождения сигналов. В первую очередь — ШРы на блоке «АЗ» и соединительных ящиках. Где-то замыкает. Ну, и проверить, обжать предохранители питания блока «АЗ» — может, дергал какой малохольный.

— Так ведь установка взведена!

— Ясен перец. Когда выведемся, тогда и посмотрим. Проведешь полный ППО-ППР — ф а к т и ч е с к и — и запишешь все в журнале и в формуляре…

— «Ясен перец»… Сейчас-то что делать?

— А ничего. Появится еще раз — будем думать. Может, придется борт выводить. Что, управленцы развонялись?

— Хм, почти в точку. Но не по материальной части…

— Так, ладно!!! Хватит шушукаться при живом комдиве! Совсем оборзели! Давай, докладывай, что там? Всякое укрывательство приводит к печальным последствиям и является воинским преступлением. Или мне по-новой принять зачеты по уставам?! — наседал комдив-раз, подошедший к «автоматчикам».

— Даже не знаю… и смех, и грех…

— Вот и покайся.

— Договорились — не докладывать… Было видно, что инженеру самому хочется рассказать, но что-то его сдерживает.

— Ладно, колись. Если управленцы будут вякать, скажи, что я грозил объявить оргпериод. Совсем оборзели! А может, и в самом деле — объявить?

— Эх!.. так и быть. Проявим партийную принципиальность. Вы ж мне рекомендацию в партию давали… Слушайте, как было. Почти без купюр. «Сидим на вахте и тупеем — стационар. Вдруг реакторщик заерзал — КИП, посиди минут пять, мне в седьмой по делу срочно! Оказывается, он камбалы свежей недожаренной переел — кокшата ему втихаря поджарили, по спецзаказу. Вот жучара! Ладно, думаю — чего проще? Сел, сижу. И как-то колко да неуютно сразу стало, тоже будто камбалы переел… хотя обед проспал. Вдруг АЗ сработает? Что делать? Из башки все напрочь выскочило. Вот на своем месте, у кондиционера — все понятно, все видно, и ошибки операторов… А тут все стало… по другому. Ладно, думаю, не паникуй, все обойдется — пятый день на якоре, и ничего, а тут за пять минут что-то случится. Для понту развернулся, гляжу на противоположный борт. И вдруг турбинист — эй, Мичурин! (инженер был из Мичуринска), ты что на мой борт пялишься? Смотри, что у самого творится! Глядь — матерь Божья!!! Аварийные световые сигналы гроздьями висят. — А почему звука нет? И защита не срабатывает? — стращает турбинист. — Матчасть неисправна? Бросай АЗ от кнопки! Господи, думаю, зачем же Ты меня так не любишь, я такой же коммунист и безбожник, как все. Стоило сесть за Пульт на какие-то пять минут, и — нате… Но вида не подаю, говорю спокойно — Да это ложное, или в ШРе, или в соединительном ящике чего-то творится. Жму кнопку „Снятие СЗС“ — все исчезает. Ф-фу ты… Из седьмого — стенание: Пульт! Пульт! у вас все нормально? Турбинист успокаивает — да вроде бы, страдай дальше. И вдруг — ни с того, ни с сего — звонок с ревуном, но без световых сигналов. Я на кнопку — все стихло… — Во, блин! — это турбинист издевается. — По подразделениям твоя матчасть работает — сперва свет, потом звук. Смотри, сейчас АЗ грохнется. — Пульт! Все нормально? У меня второй заход… — кряхтит реакторщик из седьмого, из гальюна. А турбинист не унимается: — Давай, давай! Скоро на твоем борту третий приступ начнется! — и, как подтверждение — бррррррр! — звонок с ревуном, я башкой только верчу — стержни АЗ внизу, АР и КР тоже вниз прут, пусковая аппаратура подключилась… — Чего сидишь? Третий заход? — турбинист меня из ступора выводит. — По какому сигналу сработала? Я: — Да ни по какому! Он: — Так хрена сидишь?! Подхватывай решетки, прикрывай питательный клапан, ключ „Пуск“ ставь в „работу“ и начинай АЗ взводить!.. И тут страдалец вбегает: — Что, что у вас тут случилось?! Турбинист: — У нас на вашем долбаном борту защита упала от ваших приступов в гальюне по спецзаказу… А у вас что случилось? Штаны-то, штаны где? Хотите — верьте, хотите — нет: приперся на Пульт без порток…» Комдив-раз и КГА начали расплываться в улыбках. — Я их у трапа шестого отсека бросил. Ввели эти дурацкие веревочки вместо резинки, я при первой схватке кончик выдернул… сами понимаете, вставлять некогда. До шестого еще руками придерживал, а там трап вертикальный, и у вас тут хрен знает что творится. Стоит недопущенного КИПовца посадить за Установку… Я говорю: — Не у нас, а у вас. Спецзаказ… Он говорит: — Ты, ладно, КИП, не сердись. Давай, сяду. Так… все понятно… Сходи, пожалуйста, в шестой за портками. Там, внизу, у трапа валяются где-то, а то вдруг еще кто из начальства припрется…

— И принес?

— Еще чего не хватало.

Комдив-раз еще шире расплылся в улыбке:

— Так он что, так до сих пор без штанов и сидит?

— Наверное. Может, кого из вахты пошлет, или на Пульте что-нибудь подыщет.

— А режим восстановили?

— Так точно, как восстановили, так сразу я и вышел…

— Пошли, быстрее! Вот я его сейчас…

— А устроить разнос по полной схеме не удалось. Внизу у вертикального трапа действительно валялись брюки «РБ» кого-то из реакторного отсека с соответствующей белой маркировкой. Но КГДУ-6 на Пульте был уже в каких-то заводских — коричневых, неуставных — но штанах… Вот жучара! Доклад комдиву, как положено: замечаний нет! Записей в вахтенном журнале Пульта в течение последнего часа — никаких. Безобразие, конечно! Но — в норматив восстановления режима по внезапной вводной уложились, еще и перекрыли почти в два раза. Мастерство — оно либо есть, либо его нет. Его не купишь, не пропьешь и не прос… Да-да, и не проспишь!

Всплытие было внезапным и неизбежным, как ежегодная битва за урожай. Всплыли перед входом в Малакский пролив при переходе в Индийский океан, потому что по международным правилам проходить его нужно непременно под Государственным флагом. Возможно, мы бы эти правила и послали куда подальше, но мелководье и слишком интенсивное судоходство не позволяли…

Это было в воскресенье в полдень после долгого подводного перехода. Всплыли — и никакой реакции окружающей среды. Плывет черная современнейшая атомная подводная лодка под Советским Военно-морским флагом среди «торгашей» всех цветов и оттенков, как верблюд по Калининскому проспекту, и — абсолютный ноль внимания. Будто наши атомоходы здесь ежедневно всплывают. Впереди — в виде маленькой точки — еле угадывается обеспечивающий тральщик, защита и охрана беспомощной ПЛ.

А ведь как готовились! Выход наверх в ограждение рубки — только по жетонам, только десять человек, только с ПДУ, только в тропической форме одежды… Тропическая форма одежды имеет синий цвет и состоит из пилотки с огромным кривым козырьком, куртки с пристегивающимися погонами и короткими рукавами, а также необъятных шорт. Обувь — дырявые тапочки подводника на босу ногу. Люди, которые придумали такую форму вряд ли были умственно отсталыми, но в тропиках точно ни разу не были, тем более на подводном атомоходе в надводном положении. Ткань — плотная и тяжелая, но весь шарм не в ней, а в советском стандарте. Все это сшито на каких-то или уже вымерших, или еще не появившихся советских людей, потому что у нас на лодке не было никого, кому эта форма пришлась бы впору. Когда в первый раз заступающая смена построилась на развод в «тропичке», заулыбался даже прибывший инструктировать и проверять старпом (хотя вообще-то делать это старпому уж совсем ни к чему). Но к форме этой довольно скоро привыкли, подогнали кое-как и перестали ржать друг с друга.

После всплытия температура в энергетических отсеках сразу же превысила +36°6С. Началось интенсивное потовыделение всего, что накопилось за неделю. Все охлаждение перевели на более современную электронику «люксов», а к приборам управления реактором просто невозможно было прикоснуться. Но они работали! Работали и механики в поте лица и других частей тела.

Как бы то ни было, но десять жетоно-человек, а следом за ними и замполит с укороченным «калашниковым», поднялись наверх. Автомат — это чтобы самым радикальным образом предотвратить попытку побега с лодки кого бы то ни было, буде такая ситуация возникнет, была даже специальная инструкция на этот счет — если кто не знает…