В носоглотке что-то непривычно першило. Наверно, это пыталась пробить себе дорогу скупая мужская слеза…

Из всех выступлений запомнился только крупный прокол мичмана: «…и вот, бездарное царское командование погнало советских моряков на убой к Цусиме, которыми командовали безграмотные реакционные офицеры…»

Вот гаденыш, — мелькнуло в голове, — хрен с ними, с «советскими», но ведь не упустил, змееныш, укусить, пусть не советских, но офицеров…

Прокол заметили все, но никто даже глазом не моргнул. Не то место.

Застопорили ход. К левому борту поднесли венки. По трансляции наконец-то грянул «Варяг». «Варяг», под который военные моряки неизменно шли парадом по Красной Площади, наш старый, добрый, до предела запетый и затоптанный «Варяг»… Но здесь уместен был только он. По корабельной трансляции он звучал убедительнее самой сильной симфонии «живьем» в самом звучащем концертном зале. Его звучание вызвало море чувств и эмоций. Еще больне запершило в горле, еще больше защемило глаза. Кто пальцами, кто кончиком платочка полезли в уголки глаз. Финалом высшего напряжения чувств и мыслей стало коленопреклонение при опускании венков… Здесь руки стали ближе к глазам, да и голову можно опустить.

После минуты молчания встали, надели фуражки и разошлись. Но минуты было мало и она продлилась автоматически минут до пяти. Столько пронеслось в душе за эти мгновения мыслей и чувств, что говорить было неуместно — не находилось и не хватало слов. Хотелось молчать и думать ВСЕМ. Наверно всеобщее общение шло на подсознательном, телепатическом уровне. Это воистине было коллективное мышление!

Но жизнь (суета сует) — продолжалась. Надо было идти дальше во Владивосток. Дали команду, дали ход, и пошли. А всеобщая минута молчания, повиснув над Цусимским проливом, осталась позади, как общая мыслеформа уже свершившегося и непоправимого.

Отпуск. Как много значит это слово для военнослужащего, будь он простым матросом или даже адмиралом, а точнее советским человеком. Отпуск — это значит отдохнуть, это значит бросить постылое, нелюбимое дело и заняться настоящим, любимым делом, то есть бездельем, негой, расслабухой, чревоугодием. Одним словом, наиболее полным удовлетворением своих насущных потребностей. Отпуск, если хотите, это Коммунизм для отдельно взятой личности в отдельно взятый календарный срок. Это то, к чему так настойчиво стремился весь советский народ, ведомый КПСС. И вот свершилось! Поэтому, как-то особенно не тянуло на «любимую» работу — службу и хотелось, чтобы отпуск длился весь год, всю жизнь… Но он все таки заканчивался. Опять на работу, опять на службу, поделиться своими отпускными подвигами-впечатлениями с коллективом сослуживцев… и опять мечтать об отпуске. У подводников-тихоокеанцев он мог достигать до 90 суток! Говорят, таких длинных отпусков больше нигде не было, что капиталистические японцы или немцы от такого длительного отпуска запросто сошли бы с ума, потеряли бы квалификацию и дошли до суицида. А нам хоть бы хны: спустился в прочный корпус, доложил о готовности к бою, и отпуска как не бывало.

Отпуск считался удачным, если ты побывал там, где ни разу не был: на Кавказе, Алтае, в Прибалтике, Средней Азии и т. д., а еще лучше, если и из экипажа там тоже никто не был. Но самый писк, если ты там побывал с кем-то из друзей-сослуживцев, который не даст соврать, который подтвердит все, что угодно: что было, и чего не было, но могло быть.

Второй экипаж «Барса» закончил обучение в Сосновоборском учебном центре по «малому кругу». Оставался куцый европейский отпуск и к месту постоянного базирования на Камчатку: время — август, сентябрь. С одной стороны «бархатный сезон», а с другой учебный — дети в школу. Хорошо лейтенантской «зелени» с детьми дошкольного возраста и холостякам.

У комдива-2 сын пошел во 2-ой класс. Ну не ехать же на Камчатку в сентябре, тем более, что жилья там никакого нет. На семейном совете решили август провести у родителей в Европейской части, сентябрь — в Сосновом Бору в общежитии, а затем глава семейства убывает к дальнейшему месту службы на Камчатку, как положено, а жена с детьми остается у родителей терпеливо ждать, пока муж жилье не найдет. А там уж совместными усилиями ставить начальство перед фактом: вот жена на Камчатке, вот сын 2-классник и дочь — 2 года — дайте жилье! Капитану 3 ранга через полгода должны что-нибудь дать. Да, но эта проза жизни будет потом, а сейчас поэма — отпуск!

Чтобы отпуск был полноценным, КД-2 решил побывать в Прибалтике денечков десять — вот она рядом! Дорожный крюк — за свой счет, мелочь. Путевка? Зачем, дикарем. Латвия — это такое зеленое пятнышко на карте Советского Союза. Комнату, говорят, можно снять в самой Риге недорого, а там и до знаменитой Юрмалы рукой подать. Да и сама Рига вроде представляет культурно-историческую ценность. Прибалтийское пиво нескольких сортов на выбор, песчаные янтарные пляжи, а на них…

— Что на них? Голые бабы? — взметнулась жена на семейном совете.

— Да брось, ты, — парировал муж, — как будто кроме вас бабья на свете больше нет ничего интересного.

— А что там может быть интересного на пляже кроме нас баб?

— Там, говорят, пляжный волейбол развит, ты же знаешь, я люблю поиграть в волейбол.

— Пляжный говоришь, это как? Падаешь за мячом, а приземляешься на тетку? Ха-ха. С кем едешь? Одного не пущу.

— С начальником РТС.

— С этим рыжим каплеем, с холостяком? Не пущу.

— Да нет, он не бабник. Скорее наоборот — женщиноненавистник. Только скажет «девушка» и все, уже грызутся, как кошка с собакой. Пивка попьем, позагораем. Там, говорят, интересные автобусные экскурсии по достопримечательностям, — дипломатично заметил муж, то что он сам терпеть не мог, и что так обожала жена (врач).