Рука Элеа легла на вершину сферы. Симон держал ее как маленькую птичку. В ней была воля, но не сила. Он чувствовал, что она хотела сделать. Она его направляла, а он ее поддерживал. Длинный средний палец лег на белую кнопку, потом быстро стал нажимать на цветные клавиши. Здесь, там, выше, ниже, в центре…

Гувер отмечал цвета на влажном клочке бумаги, который он вытащил из кармана. Но не было названий оттенков цветов клавиш, которые она нажала одну за другой. Ученый отказался от своей затеи.

Элеа вернулась к белой кнопке, положила на нее палец, захотела нажать, но не смогла. Симон нажал сам. Едва кнопка погрузилась, послышался легкий рокот, цоколь открылся и из него выдвинулся маленький золотой поднос с пятью прозрачными шариками и маленькая золотая вилочка с двумя зубчиками.

Симон взял вилочку и наколол один из шариков. Шарик сначала не поддался, но Симон все же проткнул его как вишню. И поднес его к губам Элеа. С огромным усилием она открыла рот. Ей было тяжело снова его закрыть. Она не сделала никакого жевательного движения, можно было только догадаться, что шарик тает у нее во рту. Затем мышцы гортани сократились.

Симон вытер лицо и протянул ей второй шарик…

Через несколько минут она уже без посторонней помощи могла пользоваться питающей машиной. Нажимая на различные клавиши, она получила на этот раз голубые шарики, быстро проглотила их, отдохнула несколько минут, потом снова вернулась к машине. Ее силы восстанавливались с невероятной быстротой. Казалось, она просит у машины не еду, а все, что ей требовалось, чтобы немедленно вывести себя из состояния измождения, в котором она находилась. Она нажимала на разные клавиши, получая всякий раз различное количество шариков разных цветов. Она их поглощала, запивала водой, глубоко дышала, отдыхала несколько минут и начинала снова.

Все, кто был в этот момент в комнате, и все, кто следил за происходящим в конференц-зале, видели, в буквальном смысле этого слова, как к ней снова возвращается жизнь, как наливается ее бюст, ее щеки, как глаза снова приобретают блеск.

Машина для питания. Но, может быть, это машина и для выздоровления?

Ученых обуревало нетерпение. Два образца древней цивилизации, действие которых они уже видели: оружие и питающая машина, сумасшедшим образом возбуждали их воображение. Они горели желанием задать вопросы Элеа и открыть эту машину, которая, по крайней мере, не была опасной.

Газетчики были счастливы. После смерти Ионеску, из которой они сделали сенсацию, снова не менее невероятная информация, и на этот раз оптимистическая. Всегда неожиданное, белое после черного — эта экспедиция была поистине Эльдорадо для журналиста.

Наконец Элеа отодвинула от себя машину и посмотрела на всех, кто ее окружал. Она сделала усилие, чтобы заговорить. Ее едва было слышно, но каждый услышал ее слова на своем языке:

— Вы меня понимаете?

— Да…

Все кивали головами, да, да, да, они понимали…

— Кто вы?

— Друзья, — ответил Симон.

Но Леонова не могла больше сдерживаться. Она думала о всеобщем распространении питающих машин среди бедных народов, голодных детей и чуть ли не скороговоркой выпалила: "Как она работает? Что вы туда кладете?"

Элеа, казалось, не поняла или расценила эти вопросы как детское гу-гу-гу. Она продолжала свою мысль и, не отрывая взгляда от Симона, спросила:

— Нас должно было быть двое в Убежище. Я была одна?

— Нет, — ответил Симон, — вас было двое — вы и мужчина.

— Где он? Он умер?

— Нет. Его еще не реанимировали. Мы начали с вас.

Она замолчала на какое-то мгновение. Казалось, что эта новость, вместо того чтобы обрадовать, непонятно почему озадачила ее.

Она глубоко вздохнула и произнесла: "Он — это Кобан. Я — это Элеа". И снова спросила: "Вы… кто вы?"

И снова Симон не нашел ничего лучшего, как ответить: "Мы друзья…"

— Откуда вы?

— Со всего мира…

Это, казалось, ее озадачило.

— Со всего мира? Я не понимаю. Вы из Гондавы?

— Нет.

— Из Енисора?

— Нет.

— Так откуда вы?

— Я из Франции, она из России, он из Америки, он из Франции, он из Голландии, он…

— Я не понимаю… Разве сейчас Мир?

— Хм… — произнес Гувер.

— Нет! — сказала Леонова. — Империалисты…

— Замолчите! — приказал Симон.

— Мы вынуждены, — начал Гувер, — защищаться от…

— Уйдите! — сказал Симон. — Выйдите все! Оставьте нас.

Гувер покраснел.

— Мы глупы… Извините нас, но я остаюсь…